Внезапно его осенила мысль, – Осип Волохов! Вот кто наш брат Варлаам, гнусный убийца малолетнего царевича и крест, наверное, украденный, принадлежал покойному Дмитрию. Значит, наш Осип решил скрыться в монастыре под именем Варлаама. Годунову свидетели не нужны, безусловно, он разыскивает его, чтобы устранить последнюю ниточку, связывающую его с убийством Дмитрия. Зная тайну Осипа, его можно использовать в своих целях, он ни куда не денется.
Держа в руках драгоценную реликвию Рюриковичей, Григорий продолжал развивать кощунственную мысль. Имея на руках Государственную печать и крест, он еще крепче утвердился в своем желании грубой ложью низвергнуть великого Монарха и сесть на его престол, в государстве, где народ еще никогда не изменял своим Властелинам, где Монарх являлся земным Богом, где присяга, данная Государю, для верных подданных была священною. В эту минуту он отдал себя в руки действию непостижимой судьбы и воле проведения, рассчитывая на успех. Сама мысль казалась безумной, он безумец выбрал правильный и надежный путь: – Литву! Именно там, древняя естественная ненависть к России всегда благоприятствовала всевозможным изменникам отчизны. Григорий положил крест на место, мысли одна смелее другой, путались у него в голове. Дожидаясь прихода своих друзей, он решил оставить записку Архимадриду Спасской обители, которую тот нашел после их ухода из монастыря, но было уже поздно посылать погоню, беглецы уже пересекли границу с Литвой. В ней было сказано: " Я Царевич Дмитрий, сын Иоаннов, и я не забуду твоей ласки, когда сяду на престол моего отца ". Игумен ужаснулся, не знал что делать, и решил молчать.
Покинув Российские владения, в Литовском селении Слободки, Григорий наконец-то свободно вздохнул, все опасности казались ему уже позади и вечером в корчме, после третьего кувшина с хлебным вином он, пользуясь, случаем, когда брат Мисаил вышел на свежий воздух, открылся Варлааму.
– Я знаю твою тайну, Осип Волохов, у тебя есть одна вещь, которая должна принадлежать мне!
Брат Варлаам изменился в лице, он уставился, не моргая на Григория, руки его затряслись, выдавая внутренний страх, который овладел всею его душой.
– Не бойся, я не выдам тебя, однако ты должен мне помочь, – Григорий в эту минуту упивался произведенным его словами эффектом, глядя на Варлаама.
– Что ты от меня хочешь? – сиплым, дрожащим голосом спросил он.
Григорий усмехнулся, – я хочу сесть на Московский Престол, и ты поможешь мне в этом. Когда я добьюсь своей цели, ты получишь, всего чего хочешь, скажи, разве не для этого ты убил царевича Дмитрия? Ты хотел получить богатство и власть? Все это у тебя будет, и не нужно тебе будет больше бегать от ищеек Годунова, только помоги мне.
– Григорий, ты спятил? – Варлаам перекрестился.
– Креститься нужно было до того момента, когда ты вонзил в горло царевича кинжал и сорвал с него крест, а теперь слушай меня внимательно… – он стал детально посвящать Осипа Волохова в подробности своего плана.
Добравшись до Киева, Отрепьев вместе с Осипом Волоховым затеяли смертельно опасную игру, сделав ставкой в ней собственные головы. Заручившись поддержкой воеводы – князя Василия Острожского, они некоторое время жили в Печерском монастыре, презирая устав воздержания и целомудрия, вели жизнь полную соблазнов до тех пор, пока игумен не указал им на дверь. Безумная мысль не давала Отрепьеву покоя и все время, которое они провели в Киеве, он потихоньку распускал слухи о спасении царевича Дмитрия и его тайном пристанище в земле Литовской. Ведя разгульную жизнь, они познакомились с таким же проходимцем, как и они, иноком Леонидом и уговорили его назваться именем Отрепьева, а сами, скинув рясы, явились мирянами, чтобы приобрести навыки и знания нужные им для одурачивания людей.
Купец, Захар Петрович Кучин, вел торговый караван из Углича в Москву. С детства еще с отцом он ходил этой дорогой, иногда по несколько раз в год, везя в столицу на ярмарки различные ремесленные товары, меха и продукты сельскохозяйственного производства. Учитывая его богатый опыт и удачливость в торговле, Углицкие купцы последнее время выбирали его старшим, доверяли его интуиции в торговых делах и жизненной мудрости. Все это прибавляло веса и значимости в глазах других, но и добавляло лишний груз ответственности, которая состояла в сохранении жизней и имущества доверившихся ему людей.
