Работа не клеилась. Он с Ильей и Василием, на время формирования дружины поселились в доме деревенского старосты и устроили в нем что-то наподобие штаба. В избе было чисто, сухо и тепло, большую часть комнаты, в которой находился Алексей, занимала русская печь, по середине стоял стол, а в углу под образами большой хозяйский сундук, окованный железом. Треск горящих дров в печи в совокупности с выпитой медовухой действовал успокаивающе от чего, клонило в сон. Заскрипела дверь, в горницу с охапкой дров вошла дочь хозяина Катенька и стала подкидывать поленья в печь. Глядя на Катеньку, Алексей зачерпнул еще ковшик из жбана и с жадностью выпил. Это была молодая, совсем еще юная девушка, с красивыми формами тела, которые не мог скрыть даже широкий пестрый сарафан. Привыкший в своем времени в основном работать с женщинами и знающий их ухищрения, Алексей давно заметил те оценивающие взгляды, которые бросала на него она, но чувство уважения к гостеприимству хозяев удерживало его от необдуманного поступка. Катенька, закончив подкладывать поленья в печь, длинной кочергой ворошила угли и чуть изогнувшись в перед, она как бы в невзначай покачивала бедрами, тем самым приводя Алексея в возбуждение. Он уже встал из-за стола, собираясь подойти к ней, тем самым, плюнув на свое благоразумие, но в этот момент во дворе послышался конский топот и крики, тем самым, заставляя его перевести свой взгляд с аппетитной части тела Катеньки в окно. В горницу вбежал Волчонок и, обращаясь к нему, произнес:
– Хозяин, из Москвы прибыл гонец с грамотой от князя Мстиславского.
– Ну что ты стоишь, проси его сюда, живо.
Глядя в окно, по взмыленному коню Алексей определил, что грамота действительно срочная. Гонец, войдя в горницу, поклонился Алексею и молча протянул свиток. Надломив печать, Алексей развернул его. Это был приказ от Главного Воеводы князя Мстиславского. В котором сказывалось, что дворянину Илье Просветову надлежит завтра по утру со своим отрядом в срочном порядке выдвигаться в Брянск, где ему следует соединиться с наемным немецким отрядом француза Можерета и под командованием последнего прибыть в Калугу и там дожидаться подхода князя Мстиславского с основным Войском.
– Гонца и лошадь накормить и определить на постой, – обратился Алексей к Волчонку.
Тот молча кивнул головой.
– Не стоит, Ваша Милость, у меня указание боярина Кашина не задерживаться. Если можно, хотелось бы водицы испить.
Алексей жестом указал гонцу на стоящий на столе жбан с медовухой. Тот зачерпнул и выпил три ковша под подряд, вытерев рукавом кафтана, мокрые усы и бороду, крякнул от удовольствия и произнес:
– Хороша! Ну, я поскакал назад?
– Лети голубь, лети, – Алексей жестом руки отпустил гонца.
Еще раз, пробежав глазами, текст грамоты, он решил срочно показать ее Илье.
– Что случилось, барин?
Погруженный в свои мысли, Алексей не заметил как Катерина, закончив свою работу, тихонько подошла к столу и встала у него за спиной. Он оторвался от дум, взглянул на нее и про себя подумал:
– Эх, как не кстати этот гонец пожаловал.
– Барин, вы меня слышите? – легонько прижимаясь к нему, Катенька продолжила, – На днях вы обещали мне, что уговорите папеньку и возьмете меня в воскресенье после утренней службы, с собой в Москву на ярмарку, а еще вы обещали мне новый красивый платок и сапожки. Вы не забыли?
– Да, да Катенька, я не забыл, ты тут посиди, а я сейчас приду.
Он вышел из избы, на ходу застегивая кафтан, и направился на розыски Ильи. Катенька, наконец, поняв, что случилось что-то серьезное, удалилась на женскую половину дома.
