Был у брата Варлаама приятель в Лавре, беспутный инок Соврасий, который служил в монастырской трапезной. С виду Соврасий был достопочтимым и уважаемым братией иноком, верно исполняющим свой христианский и монашеский долг, но, вырываясь за стены Лавры, в его крови сразу начинали играть неудержимые мирские страсти и, предаваясь всевозможным порокам и блуду, он начисто забывал про свой обет, данный Богу. Было у брата Соврасия одно тайное желание, которое он глубоко хранил в глубине своей души и в пьяном бреду один раз проговорился брату Варлааму. С виду скромный и не чем не приметный в своем послушании инок мечтал, когда-нибудь стать настоятелем хоть какой-то захудалой обители, чтобы в безделье и сытности предаться своим мечтам. Он хорошо понимал, что этой мечте не суждено было сбыться, но в глубине души все же надеялся. Именно к этому человеку и торопился брат Варлаам, чтобы сыграть на его страстях и воплотить свой гнусный план в жизнь.
Хоть Самозванец и был жив, Годунов велел петь во всех храмах благодарственные молебны и звонить во все колокола. Государь, дожидаясь вестей о конце мятежа, благодарил верных слуг, раздал воеводам памятные медали, а войску в награду послал восемьдесят тысяч рублей. Особенной благодарности царя заслужили храбрые наемники. Предводителей иноземных дружин, Якова Маржерета и Вальтера Розена, а также Илью Просветова Государь жаловал землями в Калужской волости, чтобы еще сильнее подстегнуть их рвение на службе Государству Российскому.
Победители, веселясь и торжествуя, упустили время. Царская армия подошла к Рыльску только после того, когда Самозванец успел покинуть город и бежать в Путевиль. Дмитрий обратился за помощью к Сигизмунду, но тот ответил отказом. Несостоявшийся тесть, якобы, все еще собирал войско. На самом деле, пан Мнишек поставил на Дмитрии жирный крест. Поляки собирались покинуть Самозванца, но русские сторонники, устрашенные тем, что в землях вернувшихся под правление Годунова, лютой жестокостью искореняется измена, остались верны царевичу Дмитрию. Им нечего было терять, кроме своей головы и они настаивали на продолжении борьбы. Лжедмитрий разослал по всем волостям грамоты к крестьянам и посадским людям, обещая им освобождение от повинностей. В южных степях скопилось не мало беглых крестьян, решивших пополнить его войско. На его сторону перешли Оскол, Белгород и некоторые другие города, вернулся четырехтысячный отряд донских казаков, в Путевиль стекался народ из областей, в которых свирепствовала месть Борисова, требуя оружия, они готовы были умереть за царевича.
Между тем, царским воеводам не удалось взять Рыльск, гарнизон которого Дмитрий усилил двумя тысячами своими русскими сторонниками и пятьюстами поляками. Командовал деревянной крепостью князь Долгорукий-Роща и Яков Змеев. Видя перед собой виселицу, они на все предложения Мстиславского о сдаче, отвечали залпами из пушек, доказывая свою непреклонность. Из-за трудностей со снабжением продовольствием, Мстиславский решил снять осаду и идти в начале марта к Кромнам, где перешедший на сторону Самозванца гарнизон был осажден войском воеводы Шереметьева. Четыре тысячи казаков под командованием атамана Карелы в конце февраля опередили Мстиславского и прорвались в Кромны с большим обозом продовольствия. Осаждающие, артелерийских огнем сожгли все деревянные укрепления крепости и овладели валом. Благодаря сторонникам Дмитрия, находящимся в стане правительственных войск, тайно снабжающими Кромны порохом и продовольствием, случилась измена. Казаки воспользовались этим, насыпали новый земляной вал и укрепили город рвами. Мстиславский и Шуйский не рискнули наказать виновных, видя нехорошие брожения вверенном им войске. Обстреливая город из пушек, и не вредя ему, они тянули время, в надежде взять его измором. Между тем, армия из-за плохого снабжения, стоя в снегу и сырости, потихоньку подвергалась болезням, этим самым, умножая число сторонников Дмитрия.
