– Свет белый в голове, – это Отец Небесный нам шлёт своё благословение. Отсюда и проистекает духовность.
Красно Солнышко – оно своими лучами оплодотворяет утробу Матери Земли у нас в животе. И живот источает жизненность телесную, разливающуюся по всему организму.
А соединяются эти два начала – посередине, в обители Христовой – в сердце, рождая младенца Христа. И не будь у тебя алмазной чистоты сердца – не был бы ты и святым, а стал бы непредсказуемым чародеем, что сегодня даёт, а назавтра отбирает. Помяни моё слово! Ибо золото, оно вот где! – патриарх приложил свою руку к груди Аполлония.
– Воистину, настоящая мудрость близка каждому, Отче! – согласился Аполлоний, почтительно склонив голову перед пастырем.
– Да не тебе, а мне, грешному, денно и нощно надо поклоны перед тобою бить, – вздохнул Кируларий. – Говорить – оно, одно, а сделать… Эх, староват я уже, чтобы последовать твоему совету, брат Аполлоний. Мне не тридцать годков-то. Огня в животе мне уже не разжечь. Не ведаю я: от монахов ли ты научился искусству бессмертия, или Свет Христов от савана Спасителя на тебя перешёл и сохраняет плоть твою, одно мне ясно, – что ты – Избранник Божий. И когда умру, а кончина моя не за горами, не забывай своего патриарха, беседуй со мной мысленно и молись за меня. А я о тебе там молиться буду. Тело, что? – Кукла для земной потехи. Главное – душа. Так, глядишь, и свидимся у Господа нашего.
Шли годы. К удивлению многих постаревших прихожан Аполлоний выглядел совершенно так же, как в тот день, когда впервые предстал перед ними. Казалось, само время не имеет власти над янтарным монахом Христа.
1118 год в семействе Комнинов был отмечен весьма выдающимися событиями. На престол взошёл Иоанн Второй, и у двух двоюродных братьев – басилевса Иоанна и севастократора Исаака – родились сыновья. С момента кончины патриарха Михаила в 1058 году минуло ровно 60 лет
«Вот и исполнилось предначертанное. Цикл Кала-чакры совершил свой полный оборот, что перемножает 12 с пятью стихиями. Воротились Михаил и Исаак, которые приняли из рук моих саван Господа нашего. Пришли избранники Божьи. Как-то они справятся с возложенной на них миссией на этот раз? Не затеют ли вновь ссору? Интересно: кто из них, кто? Жизнь покажет!»
Нарекая сыну севастократора Исаака имя Андроник, Аполлоний зашифровал в нём Андроса – Небесного Человека – созвездие, над которым произошёл взрыв Сверхновой.
«Сумеешь ли противостоять огненнорогому Быку-Сету, ты Орион-Осирис? Выйдешь ли из этой схватки победителем? Да поможет тебе Гор»!
Звонок разрывался и уже перешёл на хрип. Кто-то барабанил в дверь и кричал: «Эй! Вставайте, кто ещё остался!»
– Ты что, угорел, тетерев? – обрадовано произнёс Штольц, когда дверь, наконец-то, отворилась, и перед ним возник Константин. – Ну, здорово, тугоух!
– Да я спал… – Костя зевнул и смущённо отвёл взор в сторону от друга.
– Что-что? Спал в два часа пополудни? Ах, да, барин, наверное, отобедали-с и легли-с почивать-с, – вальяжно зевая, проговорил Штольц. – Я тут, понимаешь, как рыба обледь, задыхаюсь от того, что в сутках 24 часа, глаз некогда сомкнуть. То стройку отелей в Турции по скайпу маниторю, то с Интой на прямой линии целый день сижу – западные контракты под угрозой срыва из-за скандала с экологами на буровых, то к Иринке в театр лечу – на прогон премьеры. Ты хоть в курсе, что у жены завтра премьера спектакля? Тоже мне, муж!
– Да, премьера???
Константин растерянно хлопал глазами.
– Она мне ничего не говорила. А как называется?
– У-у-у! – Штольц погрозил ему кулаком. – Как нафыфается? Прости, братка, но ты тут больше не останешься. Смотрю, ты тут, и впрямь, угорел!
– Но… я не могу.
– Это ещё почему? – Штольц грозно сдвинул брови.
– У меня тут собака… И бабка-соседка. Она совсем немощная, никуда не выходит. Я ей воды приношу, продукты, да дрова. Птиц в мороз кормлю, вот.
– Ну, вот что, Тимур Гайдарыч! Финита ля комедия! Завтра летишь со своей командой в Турцию. Там стройка встала. А на дворе март месяц! Ещё месяцок провошкаемся, и сезон прос… – начал, было, Штольц, но сдержался и выразился более мягко, – тю-тю, накрылся медным тазом, сезон-то. Я доходчиво излагаю? И никаких «но»! У меня в штате более пяти тысяч народу. Кушать все хотят, на машинках дорогих кататься, в престижных вузах детишек учить. А если нефтянка на штрафы налетит, а тур-бизнес в лужу сядет, где я им зарплату возьму? У тебя или у твоего пса? Может его будка на золоте Колчака стоит? Говорят, ты два года назад на север летал к какому-то Колчаку. Не за золотым запасом, случайно? Нет?
– Да ну тебя, Сашка! – рассмеялся Константин. – Наплёл тень на плетень! Колчак – пёс, оставшийся от Вити Ермакова. Он, к моему великому сожалению, уже тю-тю. За Витькой следом так и ушёл.
Снопов вздохнул и продолжил: – А тот, что у меня сейчас, это Ермак – его сынуля.
