Сначала мне очень сильно не повезло, а потом я влипла и вовсе в скверную историю… Сказать по правде, ректор Закрытой Академии Зелий, Ядов и Заклятий, попросту ЗАЗЯЗ, специалист по алхимагии, мне вообще без надобности! Но у него есть одна редкая вещица, очень нужная человеку, от которого теперь зависит моя жизнь и свобода. Так что соблазнить этого отвратительного типа вовсе не прихоть, а насущная необходимость. Брака он боится, как огня, и, кажется, скомпрометировать его — единственная возможность добыть скрываемый им магический артефакт…
Два месяца назад
— Статья 115.6 Асветорского Кодекса Деяний и Воздаяний — причинение материального ущерба государству в особо крупных размерах по неосторожности либо недоказанному злому умыслу… от трёх до тринадцати лет заключения в камере общего режима. В вашем случае, полагаю, можно рассчитывать на пять — девять лет.
— Почему «в особо крупных»? — уныло уточнила я. — Всего-навсего одно небольшое лабораторное хранилище…
— Не скажите. Выгорел весь третий этаж, частично пострадал второй, а также чердак и крыша. Сгорел директорат, где находился многолетний архив Высшей Школы имени Григориила Асветорского…
Я бездумно уставилась на стену, сдерживая рвущийся наружу кашель. Столько лет сначала в средней, а затем в Высшей школах угробить на ММ, чтобы в итоге даже кашель не быть способной излечить! Но доступный для большинства обучающихся за счёт государства Магический Минимум — в просторечии ММ — ограничивался излечением только мелких царапин, синяков и ссадин.
Стена, на которой я остановила свой взгляд, была каменная, убийственно серого цвета с красными прожилками, холодная и немного влажная на ощупь. Сырость являлась главной опасностью Тайманских темниц. Изначально королевская тюрьма строилась на высушенных тайманских болотах, но это не избавило здешние места от нездорового сырого климата, из-за которого, говорят, погибало больше заключённых, нежели от кинжала палача или заточек сокамерников.
— Но небо с ней, статьёй 115. В вашем случае, дорогая лада Котари, я бы больше переживал из-за другого. Статья 213.8…
— Что ещё за «213»? — насторожилась я. Никакой другой статьи в обвинении против меня не было и быть не могло.
— 213.8. Убийство несовершеннолетнего гражданина Асветора, точнее, причинение смерти по неосторожности или по недоказанному злому умыслу, лада Котари. Срок заключения вкупе с уже имеющейся статьёй вырастает на пять — десять лет. Мог бы вырасти. Однако вам не повезло. Родственники погибшего — крайне влиятельные люди, и они подали прошение о высшей мере наказания.
— К-какого погибшего? — прошептала я, споткнувшись на первом слове. Не без труда оторвала взгляд от стекающей по серому камню капельки и перевела его на своего собеседника, на которого ранее старалась не смотреть.
Человек, представившийся как «верлад Эстей», был в маске. Не той, изящной облегающей маске, прикрывающей лишь глаза и часть носа, в которой обычно изображают дам на маскарадах. Бесформенный ком серой материи закрывал голову говорящего со мной человека целиком, не позволяя разглядеть даже глаза. Голос казался глуховатым, нечётким. Серый просторный плащ полностью скрывал очертания фигуры. Пожалуй, всё, что я могла сказать о человеке, с такой возмутительной лёгкостью описывающем незавидные перспективы моей дальнейшей жизни — скорее всего это был не старый и не полный мужчина довольно высокого роста.
Мужчина, который не хотел, чтобы я видела его лицо.
Мужчина, который готов был потратить время на никому не нужную ничем не примечательную адептку выпускного курса Высшей школы имени Григориила Асветорского, сироту Котари Тэйл, попавшую в крайне нелепую историю с ужасными последствиями…
Но что ещё за погибший?!
— Высшая мера наказания, — словно не слыша меня, продолжал некто Эстей, с удобствами устроившийся на специально принесённом для него стражником мягком кресле, изумрудной зеленью бархата резко выделявшимся на фоне каменной серости, — это, да будет вам известно, лада Котари, смертная казнь. В прошлом году её осуществляли путём повешения. Но поскольку в совете министром Его Величества заседают люди чрезвычайно гуманные, им показалось жестоким заставлять палачей работать однообразно год за годом, а посему в этом году палачи перерезают осуждённым горло. К тому же это дешевле, нет трат на ремонт постамента и собственно верёвки. От мастерства и личной воли исполнителя зависит то, как много вы успеете почувствовать, поэтому, увы, участились случаи мздоимства — родственники осуждённых ратуют за смерть мгновенную. Вероятно, в следующем году будет опробован какой-то иной способ. Возможно, погребение заживо… дискуссии ведутся.
Эстей говорил это всё спокойным и ровным, даже скучным голосом, словно я была представителем газеты или ученицей на лекции о многообразии способов лишения жизни государственных преступников в Асверторе.
— Какой несовершеннолетний погибший?! — твёрже и громче повторила я.
В пожар и повреждения школы — да, не поверить было трудно.