Разумеется, никакого злого умысла тут не было, во всяком случае, с моей стороны. День предвещал быть самым обычным, за исключением итоговой лабораторной работы по магическому минимуму. Я её не боялась, но и чудес не ждала: за исключением одного маленького дара все прочие мои способности были стабильно чуть ниже среднего. Впрочем, с мечтой об отличном аттестате я уже давно распрощалась. Так что все мои ожидания можно было охарактеризовать как «средней паршивости». Вот моя двоюродная сестра Элейн, которой небо наказало меня, допустив наше обучение на одном курсе, та могла надеяться на белую выпускную картонку, хотя и не имела никакой в том необходимости: её отец, брат моего отца, занимал довольно жирную должность государственного посла по особым поручениям. Его почти никогда не было дома, зато в его доме всегда было полно денег. Не понимаю, почему Элейн предпочитала тратить время на ненависть ко мне вместо того, чтобы тратить отцовские заработки в своё удовольствие…
Как бы то ни было, Элейн в тот день была особенно невыносима, и, хотя я, как обычно, постаралась не обращать на неё никакого внимания, то и дело бросала в мою сторону презрительные взгляды. Когда эта её обычная тактика в стотысячный раз не принесла никакого результата, она начала довольно громко перешёптываться с подругами, обсуждая мою неудачную причёску, вышедшее из моды старое платье, слабый дар, смерть родителей и полное отсутствие жизненных перспектив. Но сегодня ей не дали отвести душу: верлада Гранверс, преподавательница, довольно решительно вынесла ей первое синее предупреждение, и Элейн заткнулась. Однако стоило мне закончить с усилением заживляющего бальзама — увы, но магический минимум, скука смертная, подразумевал только усиление воздействия готовых лекарственных средств, а вовсе не их создание — и сделать пару шагов в сторону преподавательского стола, как я споткнулась о чью-то заботливо выставленную в проход ногу, ойкнула и выронила реторту с бальзамом.
Раздались звяканье, оханье и сдавленные смешки.
Я беспомощно смотрела на тёмную лужу на светлом ясеневом паркете и думала о том, что по идее ММ подразумевал и восстановление сломанного. Но собрать воедино разлетевшиеся по залу стеклянные осколки… Нет, мой потолок по восстановлению — пара ровно отломившихся кусков или мелкие трещины. К тому же это никак не поможет с бальзамом. Его так мало, что собрать тряпкой и выжать — не вариант.
Кто-то снова захихикал. Кажется, Сари, лучшая подруга Элейн.
— Лада Тэйл, — ледяным голосом проговорила верлада Гранверс. — Убирайте мусор и продолжайте работать…
Резкий хлопок прервал её речь — вся аудитория обернулась на звук и уставилась на красного, мокрого Мертона Дойера, ещё одного знатного неудачника на нашем курсе. Ему даже подножку ставить было без надобности — Мертон, судя по всему, перегрел свою реторту на огне, и она взорвалась, осыпав его и ближайших к нему адептов липкими и острыми брызгами.
У нашей преподавательницы, к её чести, не было любимчиков. Она одинаково сильно презирала всех своих учеников, и сейчас в её взгляде, во всей её позе отчётливо читалось «как жалко, что не в глаз!».
Я вдохнула, выдохнула, смела стекляшки и крошки своего драгоценного продукта в совок, и смиренно обратилась:
— Мне нужна ещё одна реторта и порция бальзама, верлада Гранверс.
— И мне! — жалобно пискнул Мертон.
Несколько секунд верлада мерила нас холодным взглядом, словно прикидывая, какой коллапс случился в Асветоре девятнадцать лет назад, что его жители стали зачинать таких бездарных тупиц. Но всё-таки смилостивилась и молча протянула руку с ключом.
— Возьмите в лаборатории на третьем этаже. Запасные порции бальзама находятся в коробке с маркировкой «один-один-восемь-цэ». Запасные реторты в стеклянном шкафу слева. У вас есть десять минут.
Я взяла ключи и сделала шаг к двери, а верлада тут же рявкнула:
— Лад Дойер, вы полагаете, лада Тэйл не способна принести две реторты и две порции бальзама самостоятельно?!
Привставший со своего стула Мертон тут же покорно опустился на место.
Я поднялась на третий этаж, мысленно продолжая костерить Элейн и её верную злую свору на все лады. Замок в двери лаборатории был старый, ржавый, и, торопливо оглядевшись, я не стала доставать ключ, а попросту приложила к замку ладони. Пара секунд — дверь щёлкнула и открылась.
Довольно бесполезная способность для того, кто не собирается профессионально заниматься воровством, и всё же этот маленький дар позволял мне не чувствовать себя стопроцентной неудачницей. Девяностопятипроцентной, пожалуй.
Пару секунд я разглядывала тёмный проём. В лаборатории пахло чем-то целебно-растительным, назойливо, вязко и вкусно. Стеклянный шкаф с ретортами обнаружился почти сразу, и я вытащила две, а вот никакой коробки «один-один-восемь-цэ» не наблюдалось. Я тщательно изучила все ближайшие к входу полки — на них вообще никаких коробок не было!