– Кусочек мозаики! Сержант Краснощекий не догадывался, что земля, на которой он стоит, – это огромная складная картинка. Но тут все кусочки картинки зашевелились в разные стороны, пытаясь запутать его. Сержант прыгал туда-сюда и совершенно заблудился, как вдруг…
Милли снова сунула руку в наволочку.
– …Откуда ни возьмись появилась огромная вертящаяся юла и закричала: «Все на борт!» Тогда сержант забрался на юлу верхом и, размахивая кочергой, поехал на ней, как на лошади. Юла все кружилась и кружилась, и тогда…
Милли вынула карандаш.
– Королева Чашек сжалилась над сержантом и заявила, что сделает его своим капралом, если тот подпишет бумагу. Краснощекий поставил размашистую подпись…
Из наволочки возникла ветка хлопка, которую мне подарил мистер Ингланд. Я сбилась и замолчала. На меня уставились две пары глаз. Миссис Ингланд смотрела даже более удивленно, чем ее дочь. Чарли гулил, держась за решетку манежа.
– Няня Мэй, ну что же ты остановилась!
– Продолжайте, – робко улыбнулась миссис Ингланд. – Что произошло дальше?
Я сглотнула.
– Ах да! Хлопок… Минутку. Сержант щеголял в новом хлопковом мундире королевских цветов – синего и красного. А потом бедняга попал под дождь и заржавел. Так настал конец сержанту Краснощекому.
– Но у меня еще есть предметы! – запротестовала Милли.
– Конец значит конец, мисс Милли. Довольно с сержанта Краснощекого приключений.
– Браво! – аплодировала сияющая миссис Ингланд. – Няня Мэй, просто чудесно! Вы действительно сочиняете на ходу?
– Да, мэм.
– Где вы так научились?
– Дома. Мешок историй обожали все дети.
– Хочешь попробовать? – спросила Милли.
– О нет. Я не сумею.
– Почему?
– У меня… – Миссис Ингланд запнулась. – Боюсь, у меня не столь живое воображение.
Милли растерянно заморгала.
– Воображение – это… когда путешествуешь где-то в мыслях, но тебе кажется, будто ты побывал там на самом деле.
– Например, когда что-нибудь выдумываешь?
– Можно и так сказать.
– Няня Мэй говорит, мы не должны выдумывать, – мрачно заявила Милли.
– И она права. Хотя иногда можно, если тебе так легче.
Чарли выкинул из манежа деревянный кубик, и я взяла малыша на руки.
– Хотите подержать его, мэм?
– У меня не очень хорошо получается.
– Чарли довольно крепкий малыш. Вы ему не навредите.
– Боюсь, я его уроню.
– Не уроните, мэм. А даже если и уроните, он не погибнет. Чарли вырастет большим и сильным! – Я подняла малыша над головой, и он радостно запищал, дрыгая пухлыми ножками.
– В отличие от своего брата. – Миссис Ингланд посмотрела туда, где обычно стояла инвалидная коляска, которую мистер Бут недавно забрал в Кроу-Нест.
– Мастер Саул силен по-своему, – заметила я.
Она кивнула, вновь замкнувшись в себе.
– Мы можем передать мастеру Саулу весточку? – спросила я.
– Конечно.
– Милли, а давай напишем твоему брату? – предложила я, собирая все вынутое из наволочки обратно.
– Давай, – кивнула Милли. – Я напишу слова «яблоко» и «медведь»!
– Уверена, Саул очень обрадуется, когда прочтет их!.. Я принесу перо и бумагу. Не желаете ли тоже написать сыну, мэм?
Лицо миссис Ингланд неожиданно омрачилось.
– Я напишу на неделе. А пока просто посижу тут, если вы не против.
– Конечно! Пожалуйста!
Я достала из чемодана перо и бумагу, и мы с Милли устроились за низеньким столиком. Миссис Ингланд усадила Чарли к себе на колени и покачивала. Малыш засунул большой пальчик правой руки себе в рот и, прильнув к матери, быстро уснул. Мы с Милли работали друг напротив друга: я записывала то, что диктовала Милли. Перо поскрипывало по бумаге, в окна барабанил дождь. К тому времени, когда я встала, чтобы подбросить в камин угля, миссис Ингланд дремала, одной рукой обнимая сына, а другой придерживаясь за подлокотник кресла-качалки.
Глядя на нее, я вспомнила, что мама тоже часто засыпала после рождения Элси и не могла кормить ее грудью. Мне стало любопытно, кормила ли своих детей миссис Ингланд. Я представила хозяйку в кровати, обложенную белоснежными подушками, а рядом серебряный чайный поднос.
Мама рожала Элси тяжело. В промежутках между появлением на свет нас пятерых у мамы рождались еще дети, но мы о них не говорили. Порой я думала об этих отправившихся на небеса малютках со смесью облегчения и вины – ведь на Лонгмор-стрит было и так слишком тесно. Однако Элси каким-то чудом выжила. Она родилась желтой и болезненной, но упрямо цеплялась за жизнь, внимательно разглядывая нас карими глазами-пуговками. Я очень обрадовалась сестренке. Папа тоже ее полюбил. Он щекотал носик Элси перышком, и она чихала. Первое время кроха спала в ящике комода в родительской комнате, и мне снились кошмары, будто ее случайно закрыли. Позже я брала Элси к себе в кровать, с наслаждением вдыхая аромат молока и чистых пеленок. Когда малышка просыпалась по ночам, то звала именно меня. Она нуждалась во мне. Доверяла мне.
В ту ночь на небе высыпали звезды. Дождь прекратился, и небо сияло мириадами огоньков. Я лежала на траве и смотрела ввысь. Я замерзла и промокла, мокрые волосы липли к шее, но я не дрожала. Я вообще не чувствовала свое тело.
– Как вас зовут? – спросили меня.
– Где Элси? – забеспокоилась я.
