Эрнест оборачивается на дом. Гости уже зашли внутрь. Он снова смотрит на жену, и ей уже кажется, он пошел на попятный.
– Не могу, – наконец отвечает он.
Файф неожиданно ощущает страшную усталость. Знакомая песенка. Нет уж, она не позволит Эрнесту Хемингуэю обобрать ее подчистую.
– Я не дам тебе развода, Эрнест. Не доставлю тебе такого удовольствия. Ты сам можешь катиться ко всем чертям, мне наплевать. Но я не позволю тебе жениться на этой, – Файф выплевывает ненавистное имя: – Марте Геллхорн! Если бы ты не морочил мне голову эти две недели, я бы смогла отпустить тебя. Но ты дал мне надежду. И за это будешь наказан! Клянусь!
Эрнест пытается схватить ее, и тут Файф, сама себе удивляясь, бьет его в челюсть, кажется, даже не совсем понимая, что делает. От неожиданности – вряд ли удар оказался таким уж сильным – Эрнест валится в прибой.
– Трусливое дерьмо! – визжит Файф. – Убила бы тебя своими руками!
В этот миг ей правда кажется, что она вот-вот схватит мужа за шею и сунет его голову под воду. Лучше прикончить его, чем отдать женщине, которая ей в подметки не годится. Вот почему ее любовь сильнее, чем любовь Хэдли или любовь Марты. Всей их любви не хватит на то, чтобы пожелать: пусть его голова разобьется о камень, пусть легкие наполнятся соленой водой.
Эрнест поднялся, потирая челюсть и отряхивая песок со штанов.
– Ублюдок, – говорит она. – Ты даже не понимаешь, что ты потерял!
Файф методично вытаскивает с полок книги, ища, как ранить его побольнее. Она сваливает их в стопки – отдельно с дарственными надписями, отдельно первые издания. Потом раскрывает те, которые кажутся наиболее ценными, и выписывает на отдельный листок библиографическую информацию – издательство, город, год. Ищет пометки на полях – ведь любая запись его рукой может прибавить нолик к цене. В саду слышатся голоса – это Мерфи вернулись с вечеринки. Джеральд приготовил чай, и они с Сарой уселись у бассейна. Эрнест, видимо, все еще сидит в «Неряхе Джо».
Файф смотрит на них сверху, из его кабинета, одинокая и пьяная.
Костюмы Сары и Джеральда совершенно изодрались – кока-кольные глаза отвалились, кое-где на месте коробок от хлопьев торчит проволока.
– Так значит, все? Все кончено? – Джеральд сжимает кружку обеими руками. – Это же надо быть такой скотиной?
– Думаю, он старается не быть жестоким. Хотя иногда становится таким хамом, что терпеть это невозможно. – Сара принимается сдирать с мужа остатки карнавального костюма.
– Что ты делаешь? – смеется он.
– Я хочу добраться до твоего сердца и нацарапать на нем свои инициалы. Чтобы любая женщина знала, что ты мой. – Она уже окончательно избавила Джеральда от обличья робота и теперь целует его в грудь, туда, где сердце.
Смотреть на это невозможно. Файф медленно сползает на пол у стола Эрнеста. Сколько еще женщин сидят сейчас за пишущими машинками на Среднем Западе, или читают романы Хемингуэя посреди прекрасного английского газона, или выполняют редакционное задание где-нибудь в Китае и не ведают, что любую из них могут выхватить из безвестности и сделать очередной миссис Хемингуэй.
Снизу снова слышится голос Сары:
– Обещай, что ты никогда не оставишь меня!
– Да куда я денусь.
Файф встает, комкая в руках исписанный листок – письмо, адресованное Куццемано. Нет, на это она пойти не может! Скомканная бумага летит на пол.
Выходя из кабинета, она видит Сару и Джеральда: оба уснули в одном шезлонге под ночным небом Флориды среди останков роботов. Вокруг разгуливают павлины.
Говорят, ее Свин освободил «Ритц».
Лежа на разобранной постели в другом отеле, Марта воображает, как Эрнест, сидя по обыкновению на любимом барном стуле, заказывает мартини для своих солдат. И наверняка размышляет о своей жизни в Париже в двадцатые, когда он был беднее и счастливее, когда женился впервые. Он готов без конца прокручивать свои воспоминания о тогдашней парижской жизни, пока их вконец не истреплет. Сегодня он наверняка тоскует по своей убогой парижской квартирке и потерянной навсегда «святой Хэдли» – тонкой натуре, надо думать, судя по тому благородству, с каким она сложила с себя титул миссис Хемингуэй.
Титул, который Марта уже успела возненавидеть.
Ей самой всегда больше импонировала другая миссис Хемингуэй, – та, которую она сама сместила. Ведь у Файф хватило силы духа на ненависть вместо жалкой капитуляции на манер Хэдли. Быть хорошей – для женщины это вообще катастрофа. Лучше стать дьяволом во плоти или сдохнуть! Говорят, Хэдли и Файф до сих пор дружат, перезваниваются, обсуждают детей и здоровье их бывшего мужа. Марта с Файф ни разу не разговаривали с тех самых каникул в Ки-Уэст. Да и к чему? У нее в этой игре другие правила.
Эрнест как маленький лелеет воспоминания о Хэдли, Файф в его рассказах всегда предстает дьяволом. Марте хотелось бы знать, кем станет для него она, когда закончится нынешняя история.
