Она всего лишь хотела поговорить с ним о книгах. Может, узнать кое-что полезное. Марта всегда стремилась строить фразу сухо и емко – как он! – словно вытесывая ее из грубого камня. Она даже вставила в свое первое произведение цитату из его «Прощай, оружие!»: «С храбрыми не бывает беды». И если она сама не будет храброй, то ей определенно не удастся с ним встретиться, думала Марта, пока семейство Геллхорн высаживалось с парома на берег, поросший манграми, кокколобой и гигантскими пальмами. В общем, она храбро надела маленькое черное платье, которое, по мнению матери, подчеркивало все достоинства ее фигуры.
Целый день они гуляли по островку, и Марта подмечала следы, которые оставила здесь Великая депрессия, хотя после катастрофы прошло уже почти десять лет. Краска на домах облупилась, кое-где отставали доски. По улицам бродили куры, пахло мусором и канализацией. Публичные дома работали на полную мощность, и никому до этого не было дела. Природа поражала щедростью: спелые бананы, лаймы, кокосы, казалось, обрушатся с деревьев по первому щелчку пальцев. Неудивительно, что Великая депрессия тут подзадержалась: зачем напрягаться, когда достаточно потрясти дерево – и ты сыт. Впрочем, дети бегали по улицам такие же беззаботные, как в любом другом американском захолустье.
Когда они проходили мимо дома Хемингуэев, а это явно был он – самый большой и богатый на острове, – Марта смогла разглядеть лишь кошек да какой-то водоем за кирпичной стеной и крепко запертыми воротами. Ухоженный сад казался вылизанным. Мать зачитала вслух из путеводителя, что вилла Хемингуэев – одна из достопримечательностей острова. Дом действительно впечатлял. Ставни были распахнуты навстречу бризу, долетающему с залива. Из глубины сада до них донесся женский голос: «Сара, принеси, пожалуйста, ножницы, сейчас я доберусь до этой пуансетии!»
Миссис Геллхорн оторвалась от путеводителя и заговорщически улыбнулась Марте:
– Ой, Марта, это же миссис Хемингуэй!
Марта решительно повела семью дальше – они не из тех туристов, что таращатся на дома знаменитостей. Может, думала она потом, ей стоило постучаться и представиться. Может, если бы она сперва познакомилась с его женой, все могло бы пойти совершенно иначе.
К вечеру они так устали и выдохлись от жары, что миссис Геллхорн предложила немного освежиться. Сумрачный бар «Неряха Джо» напоминал трюм корабля, выброшенного бурей на берег. Вентиляторы под потолком едва разгоняли воздух. Пока Геллхорны усаживались за столик, Марта вспомнила: где-то она читала, будто это любимое местечко писателя, здесь он нередко коротает в одиночестве наиболее жаркое время дня.
Марта отчетливо представила Хемингуэя сидящим за столиком и сразу подумала: значит, его тут точно не будет. Но в следующую секунду увидела, как он отходит от бильярдного стола и присаживается у стойки. Хемингуэй выглядел старше, чем на фотографии, которую она повесила у себя над кроватью в колледже, к тому же довольно неряшливо: грязная майка, подпоясанные веревкой шорты. Да еще и босиком. Бармен выжал в стакан лайм и толкнул склянку с зеленоватой жидкостью в сторону писателя, не дожидаясь заказа.
–
Делая вид, что внимательно вслушивается в слова матери, Марта выпрямилась и чуть наклонила голову, вдыхая свежий запах лайма и чувствуя, что со стороны стойки за ней наблюдают.
Миссис Геллхорн обсуждала с сыном сравнительные достоинства дайкири и джин-твиста – несколько громче, чем хотелось бы дочери. Наконец мать тоже его заметила.
– Ой, Марта! – воскликнула она, даже не пытаясь понизить голос или скрыть свое изумление. – Мистер Хемингуэй тут!
Теперь мать смотрела через плечо Марты. Вероятно, он идет сюда. Марта чувствовала, что заливается краской. Но, повернувшись, заговорила со всей храбростью и решимостью, на какую только была способна.
– Мистер Хемингуэй, – сказала она, вставая и протягивая руку прежде, чем он успел протянуть свою. – Меня зовут Марта Геллхорн. Приятно познакомиться, сэр. – Марта чуть склонила голову, решив, что в этом ракурсе ее лицо будет выглядеть эффектнее. И правда, он смотрел на нее с явным одобрением.
Марта представила Хемингуэю брата и мать, и он подтащил к их столику еще один стул.
– Что вы пьете? – обернулся он к миссис Геллхорн. – Вы уже успели попробовать мой коктейль? Я называю его «Папа добле».
Миссис Геллхорн сделала глоток из протянутого стакана.
– Ох, это выбьет меня из колеи на весь оставшийся вечер. Но один я все-таки возьму. – Она протянула бокал Марте.
Миссис Геллхорн была права – содержимое оказалось крепким и чертовски вкусным.
– Скиннер, – крикнул он бармену, – «Папу» всем!
– Спасибо, мистер Хемингуэй, – сказала мать.
– Ко мне так только в налоговой обращаются. Пожалуйста, зовите меня Эрнест или Папа.
Он был старше Марты лет на десять, но ей бы и в голову не пришло обратиться к нему: «Папа»! А «Эрнест», пожалуй, в самый раз.
