Мэри держала дверь до тех пор, пока не услышала шаги, удалявшиеся в сторону гостиной. Она бросилась к шкафу и принялась швырять в чемодан свои вещи: шерстяной пиджак, перешитый из пиджака Ноэля, ситцевые платья, несколько книг, – вспоминая день, когда она только приехала и распаковывала свой багаж. Какой восхитительной, какой роскошной показалась ей «Финка-ла-Вихиа» после парижской зимы!
Теперь Мэри тосковала по холоду, она не могла дождаться, когда окажется в Чикаго и вновь вдохнет его спокойный и пресный воздух. «Сколько продлился ваш брак с Эрнестом Хемингуэем?» Пожалуй, именно этот вопрос ей зададут коллеги из «Дейли ньюс», когда ее история появится в колонке светских сплетен. «Около двадцати четырех часов», – ответит Мэри. У нее перед глазами уже стоял заголовок: «Четвертый брак Хемингуэя продлился меньше суток». Оставалось решить, что делать со свадебным платьем. Оно было не особенно вычурным и вполне могло сойти для путешествия – для обоих это был не первый брак, так что договорились обойтись без лишней пышности. Мэри отколола цветок с корсажа и бросила в корзину для бумаг.
Уже с собранным чемоданом она замерла перед дверью, готовясь к очередной стычке. Эрнест наверняка сидит в прямоугольнике света, падающего из гостиной, под немигающим взглядом куду и с бокалом виски в руке придумывает очередные извинения. Но Мэри хотелось бы избежать переговоров, просто пройти мимо и уехать отсюда. И не слушать возражений Эрнеста – потому что извиняться и заговаривать зубы он умеет.
Когда ранним утром они прибыли на Кубу, Эрнест сразу же привез ее на «Финку». Пахло лаймом и гибискусом, а впереди белел огромный особняк, сверкая на солнце, словно галька на карибском пляже. В траве пламенели алые цветы. Эрнест вышел из машины и вглядывался в лицо Мэри – нравится ли?
– О Эрнест, – Мэри оперлась на его руку. – Это великолепно.
Кроны звенели от птичьих голосов. Эрнест повел ее по широким каменным ступеням наверх, показывая бассейн и очень старую раскидистую сейбу, а потом они прошли в гостиную, где на стенах висели головы животных.
– Я чувствую себя Элизабет Беннет[41], – сказала она.
– В каком смысле?
– Кажется, это твое поместье Пемберли, Хемингуэй.
– Напомни мне, Дарси и мисс Беннет поженились?
– Сначала она относилась к нему крайне недоверчиво, но потом попала в его поместье и поняла, что была не права.
– Тебе нравится дом?
Она кивнула.
– Тогда это хороший знак.
Кошки терлись о ее ноги.
Эрнест показал Мэри ее комнату и оставил распаковывать вещи. Она открывала шкафы, заглядывала внутрь. Пустые и чистые ящики комода выкатывались плавно, внутри пахло деревом. На прикроватном столике стояли свежие розы, лианы за стеклом походили на тяжелые портьеры. Разумеется, раньше эту комнату занимала Марта.
Мэри валялась на постели в одном белье и смотрела, как вращается потолочный вентилятор. Должно быть, она сошла с ума. Бросить работу в «Тайм», квартиру в Лондоне, добряка Ноэля, чтобы оказаться в этом раю, залитом лимонным светом и горячим сладким воздухом. В хорошем настроении Эрнест был очарователен, но, выпив, превращался в чудовище. Да и чем ей тут заниматься? Командовать прислугой? Рыбачить и охотиться с Эрнестом? Теперь ей точно не быть независимым корреспондентом со своими сюжетами, командировками и жалованьем. За окном каркнула какая-то птица с диковинным оперением. Получалось, делать тут особо нечего.
В дверь постучали. Мэри поднялась, оглядываясь в поисках халата или платья. Она немного нервничала. Их близость длилась шесть месяцев, но все же в Париже они были независимыми любовниками, а здесь, на Кубе, – супругами.
– Не хочешь искупаться? – спросил он из-за двери.
– Минутку. – Мэри переоделась в купальник и глянула на себя в зеркало. Кожа белая как бумага – еще бы, не видела солнца со дня освобождения Парижа. Запахнув халат, Мэри открыла дверь.
Эрнест стоял, держа в руках вазочку с фруктами.
– Персики в шампанском, – провозгласил он, протягивая ей миску и при этом роняя ложку. – Ночь вымачивались. Вкуснятина!
Он уронил ложку, поднял, тщательно облизал, сунул обратно в вазочку и прошептал ей на ухо:
– Я слишком взволнован тем, что ты здесь.
Когда Мэри сбросила халат у бассейна, Эрнест широко улыбнулся – впоследствии она узнает, что так он улыбается, когда удается поймать какую-нибудь выдающуюся рыбину. Погрузившись в теплую воду, ощутив аромат плюмерии и эвкалиптов и глядя на пальмы Гаваны, раскинувшейся в миле отсюда, она вздохнула: пожалуй, это и в самом деле Пемберли.
Спустя всего час после регистрации брака Мэри яростно хлопнула дверцей кабриолета.
– Я хотела остаться, Эрнест!
Езды от Ведадо до «Финки» было не больше получаса.
– Только не с этими клоунами! – заорал Эрнест.
– Это же наши друзья!
– Марджори напилась. Ты слышала, как у нее язык заплетался?
– Да ты сам пьян, Эрнест.
После регистрации они приехали в квартиру одного из их друзей, и все было хорошо, пока Марджори не пришло в голову сострить, что Мэри польстилась на славу и гонорары Эрнеста. Тот нахамил в ответ, схватил Мэри за руку и выволок из квартиры.
