— Кстати, раз уж вы здесь, можете взять это с собой, Герман. Я хотел отдать Джиму Пурвису, но в тот момент в зале банда шалопаев и две девицы изрядно повырывали друг другу волосы. Я и забыл об этом.
— Что это?
Гиннес открыл один ящик и достал белую кожаную сумочку, показавшуюся мне очень знакомой.,
— Вот.
Он положил ее на прилавок, рядом с бутылкой рома.
— Ваша жена забыла ее здесь во вторник вечером. Думаю, она была под впечатлением неприятной сцены с Кери.— Он нагнулся над прилавком и прошептал. — Вы знаете, почему женщины так к нему липнут и что они рассказывают о его манере делать это?
— Нет,— сухо ответил я,— и не хочу знать.
У меня ощущение, будто я плаваю в грязи. Ром неприятно переливается в моем желудке. Блондинка продолжает тереть свое бедро о мое.
— Ну, вы отлично понимаете, что я хочу сказать,— проговорил Гиннес.
Я открыл сумочку из белой кожи. Это был мой подарок ко дню ее рождения. В ней лежала расческа, на которой осталось несколько рыжих волос, пудреница, пять банкнот по пять долларов, шесть по одному доллару и мелочь. Были и счета за электричество и газ, адресованные мистеру Герману Стоуну.
Я засунул все это обратно в сумочку и снова наполнил себе стакан. Быть иногда слепым — это отлично, но только в теории. Все коты выгибают спину, когда их ласкают не так, как им нравится. Существуют вещи, которые трудно переварить.
Малышка все еще висит на мне.
— А почему бы нет?
Я резко повернулся и снова наполнил стакан.. Все три подбородка Гиннеса задрожали, когда он с живостью воскликнул:
— Правильно, Герман, идите, запачкайтесь тоже. Я знаю, как это подействует. на вас. И поскольку я должен был бы вас от этого избавить, то все — за мой счет. — Он бросил взгляд на пьяную девчонку.— Я даже, если хотите знать, держал наготове; эту маленькую кошечку.
— Это он обо мне говорит,— сказала она с ухмылкой.
— Я хотел бы спросить вас об одной вещи,— сказал я Гиннесу.
Я уже поднес стакан к губам, потом так резко поставил его на место, что дно отлетело и ром разлился. Одним махом руки я сбросил осколки и схватил Гиннеса за воротник рубашки.
— Сколько, вы сказали, выпила Пат во вторник вечером?
Он с удивлением посмотрел на меня.
— Восемь или девять стаканов, а может, и больше. Почему вы'об этом спрашиваете?
— А что она пила?
— Ром, сухой ром.
Я стал смеяться, я был не в силах остановиться и хохотал во все горло. Потом отпустил рубашку Гиннеса и закрыл пробкой бутылку' рома.
— Ну и что? — спросил Гиннес.— Что тут смешного?
— Ничего, Все отлично сходится.
Я слегка шлепнул блондинку и направился к выходу. Один. В первый раз за последние часы я снова стал Германом Стоуном, мужем Патриции Стоун. Теперь у меня появилась не только вера, поддерживающая мою уверенность, но и кое-что другое. У меня есть серьезные доказательства.
Инспектор Греди и Майерс видели молодую рыжую, женщину вместе с Кери. Гиннес слышал, как, рыдая, женщина угрожала Кери. Мистер Свенсон видел поднимающуюся по лестнице к Лилу Кери рыжую женщину. Ее сходство с Пат было действительно поразительным. Но это мог быть кто угодно, только не Пат. Это не Пат!
Я остановился на тротуаре около клуба и смотрел, как заря осветила все вокруг. Я должен был все понять, хотя бы по анализу крови. Гиннес сказал, что Пат была совершенно пьяна. Но кто угодно сохранит хладнокровие с количеством 0,17 алкоголя в крови. Кто угодно — за исключением Пат. Она абсолютно не переносит алкоголь, и ей достаточно, одного стакана пива, чтобы потерять сознание.
Этому всему может быть только одно объяснение. Где-то в Нью-Йорке существует рыжая девица, которая очень уютно чувствует себя в постели Кери. Девушка высокая и красивая. С рыжими волосами, похожая на Пат. У которой ее походка, ее голос и жесты. Настолько похожая, что даже может сойти за нее.
И по неизвестной мне причине она этим сходством пользуется.
Фасад двухэтажного дома из серого камня совсем не выглядел зловеще. Когда-то тут были деревья и газон, но со временем все исчезло. Дом теперь стал доходным. В нем сдаются меблированные квартиры. Окна второго этажа выходят на сооружение для кондиционирования воздуха «Клуба флибустьеров».
Я стоял и при свете восходящего солнца смотрел на дом. Окна первого этажа были освещены.
Я поднялся на второй этаж. Полицейский в форме расположился в коридоре перед квартирой убитого и читал утреннюю газету. Он качался на задних ножках своего стула, а рядом с ним, на другом стуле, стояла чашка дымящегося кофе и тарелка с домашним сахарным печеньем.
— Совсем как у себя дома, не так ли?
Он вскочил, немного смущенный.
— Прошу прощения, лейтенант. Я не слышал; как вы поднялись.
Я закурил сигарету и прислонился к стене.
— Сколько времени вы уже служите в полиции?
Парень смущался все больше.
— Немного меньше, года, сэр.
— Меня зовут Стоун. Детектив Стоун. Мистер Стоун. И перестаньте называть меня лейтенантом, а то можно подумать, что вы не из нашей службы. В уголовной полиции нет лейтенантов. Только детективы первого класса, которые получают зарплату лейтенанта.
Он застегнул пуговицы на мундире.
— Да, сэр.
