– Меня изнасиловали, и я забеременела. Аборты тогда были запрещены, подпольные операции стоили много денег. Твоя мама с подругой собирались путешествовать. Вместо этого она вернулась домой через полмира и использовала накопленные сбережения, чтобы позаботиться обо мне. Вот какой человек твоя мать! Если она тебя любит, то сделает все, чтобы помочь. Отдаст все, что есть, пожертвует всем. – Бетти посмотрела на Лайлу, стараясь не расплакаться. – Из-за меня твоя мать пропустила очень многое.
– Как это? – В голосе Лайлы звучало недоверие, но это было лучше, чем безразличие или скука.
– Ну, прежде всего большую часть шестидесятых, – сказала Бетти. – Пока я бродила по миру, протестовала против войны и танцевала на
– Миссис Все на свете – пропустила все, – медленно проговорила Лайла и слегка улыбнулась. – Наверное, где-то должен быть еще и Мистер Все на свете. Шутка!
Бетти захотелось схватить Лайлу за тощие плечи и как следует тряхнуть.
– Забавно, если только не ты поступился своими интересами ради других.
– Разве моя мама такая? – озадаченно спросила Лайла.
– А ты как думаешь? – Голос Бетти прозвучал резче и громче, чем она позволяла себе в течение лета с Лайлой. – Твоя мама хотела стать писателем. Она хотела посмотреть мир. Она хотела… – Бетти остановилась, думая, что Джо сама расскажет Лайле, чем именно пожертвовала, если захочет. – Все, что я хочу сказать: твоя мама любит тебя, что бы ты ни сделала, ведь ты ее дочь. Вот какой она человек!
Полностью убедить Лайлу ей вряд ли удалось, зато теперь девочка смотрела не так недоверчиво, как в аэропорту.
– Но ведь она вовсе не была обязана все пропускать! Могла бы продолжить свое путешествие, когда… – Лайла умолкла, подбирая слова. – Когда тебе стало лучше.
Бетти покачала головой:
– Ее деньги ушли на помощь мне. К тому же, вернувшись домой с середины пути, она кое-что утратила. Наверное, не смогла найти в себе силы на разгон. И мужество. – Бетти вспомнилась какая-то сказка, в которой можешь летать, пока твои мысли легки, но стоит усомниться в себе, как падаешь на землю и больше не взлетишь никогда. – Кем бы ты ни захотела стать, какой бы путь ни выбрала, твоя мать будет любить и поддерживать тебя всегда. Я знаю ее всю жизнь. Я знаю, какая она. Она любила меня несмотря на то, что я потратила целых десять лет на… – Бетти всплеснула руками и покачала головой, подыскивая верные слов. – Я просто бродила по миру, пела на улицах, воровала. Ненавидела себя. Лайла, ей все равно, какую ты выберешь жизнь – яркую и насыщенную или обычную. Для нее главное, чтобы ты была тем, кем хочешь быть, и любила того, кого хочешь.
– Это неправда! – заявила Лайла, однако ее голос дрогнул – в нем больше не было прежней непрошибаемой убежденности.
– Мама тебя любит, – повторила Бетти, встала и вытянула руку, дожидаясь, пока Лайла подаст ей свою, и думая, что если они поспешат, то Лайла успеет вернуться домой до вечера и ее мать ничего не узнает.
После развода у Джо появилась мантра, которую она повторяла каждое утро, каждый вечер и в любой неприятный момент между ними:
Она помогла обеим дочерям поступить в колледж, выступив их поручителем при получении студенческой ссуды после того, как Дэйв отказался. Джо с Лайлой жили в двухкомнатной квартире в многоэтажке, полной разведенных и одиноких людей, где стены были как из картона, а ковровое покрытие – унылого серого цвета. Джо попыталась придать своему новому жилью уюта, повесив на серовато-белые стены цветные плакаты и застелив ковролин яркими шерстяными ковриками. Она сводила Лайлу к девочкам-скаутам, которые той ужасно не понравились, записала на танцы, которые Лайла бросила через три месяца, потом на уроки фортепиано, которые Лайла бросила через шесть недель, и старалась не обращать внимания на нытье и гневные взгляды дочери, бормотавшей себе под нос, что у папы дом лучше, что с папой веселее, что Нони вкуснее готовит и папа гораздо лучше, чем мама.
