– Занимаясь боксом столько времени, я должен быть в состоянии выходить на ринг и обходиться в течение тридцати пяти или сорока минут без помощи моего дяди, ожидающего меня в углу, – говорил Мейвезер. – Когда все сказано и сделано, тренер не может выйти драться вместо боксера. Когда дело доходит до мастерства и навыков, все зависит от того, что знает и умеет боксер. Я знаю, чего это стоит – управляться самому, потому что я провел столько чемпионских поединков. Я просто вышел на ринг и устроил показательный бой. Я чувствовал, что вышел на финишную прямую, и мог бы завершить бой нокаутом, но – я повредил руку. Посмотрите, что я сделал сегодня, я выиграл под сухую. Я могу выигрывать в любых обстоятельствах, и я здесь для того, чтобы оставаться и далее.
Бальдомир знал, что он на втором месте – с некоторым отставанием.
– Я не дрался в этом поединке, – признал он. – Мейвезер был слишком быстрым. Я не мог его поймать, а когда ловил, у меня не хватало сил. Я чувствовал себя вялым.
В первом раунде аргентинец получил рассечение у левого глаза и на носу, и положение его не улучшалось на протяжении всего боя. На самом деле в середине поединка характер боя настолько походил на начало, что команда
– Среди публики я не вижу никого, кто бы в ажиотаже сполз на край своего кресла, – комментировал Мерчант бой с Бальдомиром. – Представление прекрасно, но где же его драма?
Команда Мейвезера аккуратно выдвигала предположение, что он повредил свою правую руку (раз так умеренно использовал ее, выбрасывая удары). Они гадали, боксирует ли он почти все время одной рукой, поскольку этого достаточно для того, чтобы победить аргентинского чемпиона, или же рука вновь травмирована. После одиннадцатого раунда, когда ни результат боя, ни способ, которым одерживалась победа, не вызывали никакого сомнения, гольфист Тайгер Вудс влился в толпу других зрителей, устремившихся к выходу, чтобы опередить заторы на дорогах и поспеть первым к столикам в ресторане «Mandalay Bay».
Мое имя изуродовали, изуродовали мою семью, а я все равно поднялся на самый верх.
В углу ринга Эллерб просил дать три минуты «классного боя». Фейерверки не разрешались. На протяжении почти всего последнего раунда бой сопровождался недовольным гудением толпы – по мере того как поединок, и без того не поразивший яркостью, окончательно терял запал.
Беседуя со старым своим оппонентом, Ларри Мерчантом, Мейвезер заявил, что почувствовал боль в правой руке, начиная с середины боя. Тогда Мерчант спросил Флойда, получили ли люди, свистевшие, гудевшие и покидавшие арену после десятого и одиннадцатого раундов, удовольствие от поединка.
– Вы всегда ставите меня в трудное положение, – огрызнулся Флойд, повернувшись к Мерчанту. – Я от вас никогда не слышу похвалы, которую заслуживаю. У вас хорошо получается комментировать, так что занимайтесь этим, а мне позвольте драться. Я лучший в том, что я делаю, вот почему я сотрудничаю с
– Как раз этим я и занимаюсь, и я задаю вам вопрос, – парировал Мерчант.
– Не будьте постоянно критиком, не будьте постоянно настроены так негативно, давайте будем позитивны. Сегодня я одержал победу, несмотря на обстоятельства, поэтому всё, что вы могли бы сделать, это проявить ко мне уважение за это. Вы надеетесь, ждете, когда какой-нибудь боксер побьет меня. А я – король на троне.
Я здесь и останусь здесь, – продолжил Мейвезер. – Я могу победить при любых обстоятельствах.
Затем он попытался сразиться с Мерчантом за эфирное время, сказав, чтобы он дал ему высказаться. Флойд ударился в монолог перед камерой и сказал, что Мерчант – просто комментатор, который ничего не смыслит в боксе. И, надо сказать, их перепалка была увлекательнее, чем последние шесть раундов поединка перед ней.
– Ну наконец-то мы получили хоть какую-то драму, – сказал с иронией Лэмпли, когда камера сфокусировалась на нем.
Некоторые считали, что бесстрастное выступление Мейвезера было просто блестящим. Остальным хотелось большего.
«Мейвезер воистину, чудо – написал Эрик Раскин в журнале «Ринг». – Он – художник боксерского искусства, который рождается однажды за все поколение. Он – особый спортсмен. И порой он – колоссальный зануда».
Пышущая огнем ярость Мейвезера улеглась к тому времени, как он прибыл на пресс-конференцию, организованную после боя, и его эмоции сменились с гнева на печаль.
Он раздал часы нескольким представителям СМИ, собравшимся послушать, как он будет делиться с ними своими мыслями.
