— Что… какая ещё проверка, я просто аристократ, а эти девы, мои наниматели, мы… — Запахло жареным, как могу, оправдываюсь. В карете кто-то звучно зашабуршал, из окна показалось удивлённое лицо Ветерка, которое в ту же секунду обратно затянули руки Зари.
— Да ты, то ясное дело, простофиля деревенский. — Смеется надо мной волчица. — Но вот они точно никакие не торговки. Еще и с заморского края, бред полный. Госпожа Милим, с ее волосами и цветом кожи, еще сгодилась бы на роль аристократки островных государств. Да только подруга ее, вся в имперских цацках, оружии, даже волосы ее, свойственны детям пустыни, не говоря уже о магии огня, коей на островах вообще никто не владеет. Если Гросс ты мне все еще не веришь, то подумай, откуда тогда они так хорошо знают север? Как госпожа Милим провела нас через топи, болота, по которым даже я бы не пошла? Как защитница ее, быстрее нас, через незнакомый лес прогнала целый караван?
Пиздец… а ведь и вправду. Мы, троица идиотов, спалились еще даже не достигнув пункта назначения. Мда, не быть мне тайным кукловодом… куколдом, разве что, но точно не кукловодом.
— Не грусти, а то член не будет расти. — Тыкнула меня в плечо кулаком волчица, заставив крылатого юнца раздражающе смеяться во весь свой голос. Шутканула так пиздец… — Я понимаю твои чувства Гросс, ты, наверняка всего не знал, да и я, женщина опытная, всего до конца не понимаю. В мире взрослых так бывает, постоянно кто-то кого-то наебывает, недоговаривает, предает. Твои наниматели не исключение, все прошлые мои, тоже, потому просто делай то, что должен, а как оно будет и что из этого выйдет, одному лишь Матвеему известно. — Приобняв, как могла, подбадривала Беладонна.
Матвеему тоже если что ни хрена не известно. Выдохнув с облегчением, прошу извозчика немного порулить, и, под успокоительный, монотонный голос затянувшей рассказ о своем прошлом волчицы, веду нашу четырехколесную «колесницу» в направлении заката.
Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу…
Деревянные, старые и страшные стены городской стены выглядели до безобразия гнилыми. Даже летом не перестававший коптить небо городок встречал нас своей беззащитной унылостью и слабостью. Вспоминая ров возле моей деревни, стены за которыми были песчаные насыпи, площадки под баллисты, подъемный мост, дозорные башни и сравнивая деревню с вот этим… я не мог подобрать правильный, не матерных слов. Мелкий ров иссох, выглядел словно сточная водная канава. Ворота, как вход в свинарник или хлев, старые, покосившиеся, трухлявые. У входа в город дежурят четыре калеки, на невысоких стенах, на которые даже по большой стремянке можно забраться, часовые через семьдесят, а то и сто метров между друг другом. Из оружия у них… нет, не мушкеты, не самострелы, и даже не арбалеты… луки, сука! Блять, я в каком веке, что цивилизация совсем до сюда не добралась, почему, как, какого хуя они вооружены этими треклятыми луками?! Да даже бандиты у сада выглядели лучше и упитанней чем эти…
Зад мой с каждым приближающим нас к въезду метром горел всё ярче. Пытаясь спрятать эмоции и недовольство, от греха подальше залез в карету, и уже оттуда, зубами вгрызаясь от злости и негодования в занавески, проклинал всех тех, кто позволил городу-крепости выглядеть настолько убого. У нас нечисть, у нас враги, у нас ещё тысяча и одна болячка, а на защите… нет этой у нас ебучей защиты, город, все его многочисленные жители и малочисленные защитники обречены сгореть в огне от всего одной, брошенной в засуху спички! Дома с соломенными крышами, горожане как селяне, хворые с виду, худые, немощные, в каком-то тряпье и лохмотьях. Лишь только одна городская дорога, прям идеальная, без ям, луж, гор дерьма на нашем пути, казалась неуместно пиздатой. Боже… Эти Вольфграфы, они точно лучше, а не хуже Троллов? Совсем тут всё печально, не так, как должно быть.
Моё внутреннее недовольство, скептицизм, разделяют и дриады. В кратчайшие сроки мы должны встретиться с представителями местных элит и узнать, такие ли они, как о них говорят, «белые и пушистые».
Вечерело, карета с редкими в здешних местах гербами «паркуется» у одного из постоялых дворов. Нам говорили, он один из лучших, но, как и всё в этом городе, «лучшее» оказалось не таким, каким его представляли. Растерянный бельчонок-конюх, глядя на четырёх мощных, имперских скакунов, связанных и скованных между собой сложной даже для меня конструкцией, не зная как подступиться, бежит за подмогой. Вернувшись через пару минут с худоватым, вытянутым мужичком, немного почесав головы, те вновь удаляются, и ещё через пару минут возвращаются с торопящимся, потирающим руки хозяином. В глазах пухляша-гнома горит огонь. Видя в нас мешки с деньгами, тот, пугая лошадей, сам, за считанные минуты распрягает их, разводит по стойлу, а после, согнувшись так, что борода коснулась земли, любезно завет нас в свою уютную «Медвежью берлогу».
