Темное одеяло плотного дыма перед фронтоном дома укрыло от взгляда самые верхние окна, и Деммиман поспешно перебежал в дверной проем соседнего здания, где укрылся и стал наблюдать за финалом. Лишь только он поднял глаза, чтобы взглянуть на окна пятого этажа, за ними загуляли первые отсветы огня – поначалу желтые, а затем кроваво-красные.
В раме ближайшего окна показался силуэт – человек выглянул наружу с поистине восхитительным спокойствием. Все здание издало стон надвигающегося конца. Силуэт у окна устремил на Деммимана взгляд невидимых глаз. Издалека донесся крик сирены, затем – поближе – еще один. Дрммиман чувствовал, что глаза Другого не сводили с него тяжелого взгляда.
Обрамлявшая силуэт оконная рама вспыхнула, бросая отсветы на опустошенное лицо, так похожее и не похожее на его собственное. Другой вновь швырнул свое безжалостное требование. Огонь перекинулся на его волосы. За спиной Другого пламя потемнело – от красного к темно-синему, однажды виденному в глубине древнего леса. Деммиман шагнул из ниши на булыжник мостовой. В требовании Другого, вдруг осенило Деммимана с грозной убедительностью величественного парадокса, таился неожиданный поворот судьбы, и внезапно воспаривший дух Деммимана с радостной готовностью устремился навстречу.
Рванувшись из своего укрытия, Деммиман кинулся в горящее здание. Мгновением позже все, что составляло интерьер дома, обрушилось, и внушительное сооружение уступило: мягко охнув, складываясь как карточный домик, оно повлекло самое себя вниз, рухнуло и содрогнулось, будто бы от экстатического освобождения Годфри Деммимана.
– Ему что, пришлось избавить мир от себя? Не говоря уж о фамильном доме и тех маленьких страшненьких тварях?
– Бедняга Годфри.
– А мы с тобой могли бы придумать финал повеселее. Хочешь попробовать? Ага… По всему видно, что хочешь. Много ли знал Эдвард Райнхарт об «экстатическом освобождении»?
<p>58</p>Глядя на это красивое смуглое лицо так близко от своего лица, я ощущал настоящее блаженство. Возможно, женщины, которых я знавал прежде, бывали и более пылки, чем Лори, но ни одна из них не оказывалась так грациозно созвучна каждому мгновению – его способности расправить крылья и спланировать в мгновение следующее. Еще Лори обладала даром, который некоторые могли бы назвать развращенным умом и изобретательностью. Чем дольше мы исследовали наши тела и радостно использовали их возможности, тем более мы совпадали, пока наконец не влились друг в друга настолько, что стали единым и неразделимым целым. Когда же мы, оторвавшись друг от друга, лежали рядом, мне казалось, я чувствую, как призрачной летящей вереницей возвращаются в родное тело частички меня самого.
– Ты хотя бы догадываешься, как мне с тобой хорошо? – спросила Лори.
– Я сейчас готов воздвигнуть храм в твою честь, – прошептал я.
