Мистер Ходди, вдовец, был помощником хозяина бакалейной лавки, человеком очень важным — распоряжался большим количеством таких ценных товаров, как масло и сахар. Клод Каббидж, питавший нежные чувства к его дочери, всегда чувствовал себя неуютно в его доме, а мистер Ходди постарался всё сделать для того, чтобы так и было. Старый Ходди частенько вёл дело к скандалу. Клод решил разводить опарышей и продавать их рыбакам. В любой достойной бакалейной лавке слово «опарыш» почти не произносимо.
Они выбрались из машины и подошли к парадной двери дома мистера Ходди.
— Я думаю, отец собирается вечером крупно с тобой поговорить, прошептала Клэрис.
— О чём, Клэрис?
— Обычное дело. О работе и тому подобном. И как ты собираешься содержать меня.
— Джеки собирается сделать это, — сказал Клод. — Когда Джеки победит, нам никакая работа не понадобится…
— Не вздумай даже напоминать отцу о Джеки, Клод Каббедж, или с этим делом всё будет кончено. Если и есть что-то на свете, что он терпеть не может, так это борзых. Никогда не забывай об этом.
— О, Господи, — сказал Клод.
— Ну наговори ему ещё что-нибудь… всё что угодно… лишь бы успокоить его, понимаешь? — И с этим она ввела Клода в гостиную.
Мистер Ходди был вдовец, человек с чопорным надменным ртом и с выражением вечного неодобрения на лице. Как и у Клэрис, у него были мелкие и часто посаженные зубы, такой же настороженный, обращённый внутрь взгляд, но без её свежести, жизненности, без её теплоты. Он напоминал маленькое кислое яблоко, с серой сморщенной кожей, с дюжиной или около того прядей чёрных волос, словно приклеенных к куполу лысины. И всё же это был совершенно исключительный человек, мистер Ходди, тот самый помощник бакалейщика, кто надевал на работе свой безупречный белый халат, кто управлялся с огромным количеством столь драгоценного товара, как масло и сахар, кто отпускал в долг и кому улыбались все домохозяйки деревни.
Клод Каббедж никогда не чувствовал себя раскованно в доме отца Клэрис, и это было именно то, чего добивался мистер Ходди. Они сидели у камина в гостиной с чашками чая в руках, мистер Ходди в самом удобном кресле, справа от огня, Клод и Клэрис на сoфe, в приличествующем отдалении друг от друга. А по левую руку, в тяжёлом кресле с вертикальной спинкой, сидела младшая дочь, Ада, и все составляли маленький кружок вокруг огня, маленькую безжизненную компанию с официальным чаепитием.
— Да, мистер Ходди, — говорил Клод, — вы можете быть совершенно уверенными в том, что у меня с Гордоном имеется куча прекрасных идеек про запас. Весь вопрос только во времени и в том, чтобы понять, какая из них наиболее выгодна.
— Что это за идеи? — спросил мистер Ходди, уставясь на Клода своими маленькими недоброжелательными глазками.
— Да вот хотя бы эта!.. — Клод подвинулся на софе, но без удобства для себя. Его голубой костюм был тесен ему в груди и особенно в промежности. Такая теснота доставляла ему болезненное неудобство, так что ему ужасно хотелось несколько оправить штанины.
— Этот человек, которого вы назвали Гордоном, он что, имеет где-то на стороне прибыльное дело? — сказал мистер Ходди. — Почему же он хочет перекинуться на другое?
— Совершенно верно, мистер Ходди. Потому что это — первоклассный бизнес. Но он ещё хорош, и возможность расширять его, понимаете? Поэтому нам нужны новые идеи. Я тоже кое-что придумал и возьму теперь часть прибыли.
— Так что именно?
Мистер Ходди ел кусок смородинового торта, откусывая по кругу, и его маленький рот работал, как ротик гусеницы, откусывающей крошечные изогнутые кусочки от края листа.
— Так что именно? — снова спросил он.
— Каждый день, мистер Ходди, мы с Гордоном долго и детально обсуждаем различные аспекты дела. Да.
— Так что именно? — повторил он безжалостно.
Клэрис искоса взглянула на Клода, подбодряя.
Клод перевёл взгляд своих больших тихих глаз на мистера Ходди; тот молчал. Клоду не нравилась манера мистера Ходди давить на него, расстреливая вопросами, и вглядываться, и держать себя так, словно Клод какой-ннбудь паршивый адъютант или что-то в этом роде.
— Так что именно? — сказал мистер Ходди, и на этот раз Клод решил, что не взорвётся. Кроме того, инстинкт подсказывал ему, что старик пытается устроить скандал.
— Просто я, мистер Ходди, — сказал он, глубоко вздохнув, — не хочу вдаваться в детали, пока мы ещё всё как следует не проработали. Видите ли, всё, чем мы занимались до сих пор, как раз и было обдумыванием идеи…
— Всё, о чём я хотел узнать, — сказал мистер Ходди раздражённо, — так это какого сорта дело вы обдумываете? Надеюсь, оно вполне достойное?
— Помилуйте, мистер Ходди, неужели вы могли хоть на миг допустить, что мы не способны даже рассмотреть дело с точки зрения абсолютной респектабельности?
Мистер Ходди хрюкнул, медленно помешивая свой чай и наблюдая за Клодом. Клэрис сидела безмолвно и робко, уставясь в огонь.
— Я никогда не был удачлив в начинаниях, — произнёс мистер Ходди, оправдывая свою несостоятельность в этой стадии бизнеса. — Хорошая, уважаемая работа — это всё, чего следует добиваться. Уважаемая работа в уважаемом окружении. В бизнесе же, на мой взгляд, слишком много от балагана, от дешёвого трюкачества.
