Мистер Боггис по профессии был торговец старинной мебелью. Талантливый коммерсант, каждое воскресенье он перевоплощался в любезного пожилого священника, который РїСЂРѕРІРѕРґРёС' СЃРІРѕР±одное время в трудах из любви к обществу. Его истинной любовью были произведения великих английских мастеров-мебельщиков восемнадцатого столетия — Р
Мистер Боггис вёл машину неторопливо, удобно откинувшись на спинку сиденья, выставив локоть за спущенное боковое стекло. Какая красота за городом, размышлял он, как приятно опять видеть признаки лета. Особенно первоцветы. И боярышник. Боярышник буйно цвёл белыми, розовыми, красными шапками вдоль изгородей, а внизу, перед кустами, желтели маленькие оазисы первоцветов — неописуемая красота!
Он снял одну руку с руля и закурил сигарету. Теперь, сказал он себе, лучше всего взобраться на вершину Брильского холма. Он видел его перед собой, до него было примерно полмили. А вон та кучка домиков среди деревьев на самом верху, наверное, и есть деревня Бриль. Превосходно. Не так часто его воскресные участки расположены на такой славной, удобной для работы возвышенности.
Он въехал на холм и, чуть-чуть не доезжая до самого верха, затормозил на окраине деревни. Затем вылез из машины и огляделся. Под ним, далеко внизу, как громадный зелёный ковёр, расстилалась вся местность. Видно было на многие мили вокруг. Идеальная точка обзора. Он достал из кармана блокнот и карандаш, прислонился к багажнику и медленно обвёл опытным глазом открывшийся ландшафт.
Так, внизу, справа, ближе к полям, виднеется среднего размера фермерский дом, к нему от главной дороги ведёт просёлочная. Ещё дальше стоит дом побольше. Кроме того, имеется особняк, обсаженный высокими вязами, не исключено, что стиля эпохи королевы Анны. Вдали, по левую руку, — две многообещающие фермы. Всего пять усадеб. В том направлении, пожалуй, и всё.
Мистер Боггис набросал в блокноте приблизительную схему расположения хозяйств, чтобы легче найти их, когда он спустится вниз. Затем опять сел в машину, доехал через деревню до вершины и взглянул вниз по другую сторону холма. Там он обнаружил ещё шесть возможных объектов — пять фермерских домов и большущий белый, в георгианском стиле. Некоторое время он изучал георгианский особняк в бинокль. Выглядел он опрятным и зажиточным, и сад ухоженный. Жаль. Мистер Боггис исключил его сразу — к зажиточным обращаться не имеет смысла.
Стало быть, на этом участке десять подходящих объектов. Десять славное число, решил мистер Боггис. Как раз хватит на то, чтобы поработать без спешки вторую половину дня. Который сейчас час? Двенадцать. С удовольствием выпил бы кружку пива в деревенском трактире, прежде чем приступить к обходу, да по воскресеньям пивные открываются только в час дня. Ну ничего, выпьет попозже. Он взглянул на свой набросок и решил начать с дома эпохи королевы Анны, обсаженного вязами. В бинокль он выглядел обнадёживающе ветхим. Его обитателям, скорее всего, деньги не помешают. Во всяком случае, с королевой Анной ему всегда везло. Мистер Боггис опять забрался в машину, отпустил ручной тормоз и, не включая мотора, стал потихоньку скользить вниз с холма.
Если не считать того, что в данный момент мистер Сирил Боггис выступал в обличье священника, ничего зловещего в нём не было. По профессии он был торговцем старинной мебелью, имел в Челси, на Кингз-роуд, собственную лавку с выставочной комнатой. Всё помещение было невелико, и дело его не отличалось большим размахом, однако, благодаря тому что он неизменно покупал очень и очень задёшево, а продавал очень и очень задорого, он ухитрялся ежегодно зарабатывать вполне приличную кругленькую сумму. Он обладал особым, полезным для торговца даром и, продавая или покупая какую-нибудь вещь, умел с лёгкостью войти в любую роль в соответствии с типом клиента. Он мог быть серьёзным и обаятельным с пожилыми, подобострастным с имущими, рассудительным с набожными, властным с нерешительными, игривым с вдовами, лукавым и дерзким со старыми девами. Он прекрасно отдавал себе отчёт в этом своём даре и бессовестно использовал его при каждом удобном случае. Частенько после особенно удобного представления он с огромным трудом удерживал себя от того, чтобы не повернуться и не отвесить поклон-другой в ответ на гром аплодисментов, раскатывающихся по залу.
Несмотря на своё внешне нелепое лицедейство, мистер Боггис отнюдь не был дураком. Некоторые даже считали, что он, как никто другой в Лондоне, разбирается во французской, английской и итальянской мебели. Он также обладал на редкость хорошим вкусом и быстро распознавал и отвергал неудачно выполненную вещь, какой бы подлинной она ни была. Больше всего он, естественно, любил работы великих английских мастеров восемнадцатого века, таких, как Инс, Мэйхью, Чиппендейл, Роберт Адам, Мэнверинг, Иниго Джоунз, Хепплуайт, Кент Джонсон, Джордж Смит, Локк, Шератон и прочие, но даже и тут он бывал иногда очень строг. Он, например, никогда не допускал в свой выставочный зал ни одной вещи Чиппендейла китайского или готического периода, и то же относилось к некоторым более тяжеловесным итальянским образцам Роберта Адама.
