«Ренж ровер» завелся с пол-оборота, и, рванув с места, они выскочили на Кольцевую. Управление машиной Виктор взял на себя, Кова сел рядом, раненого усадили на заднее сиденье.
— Хреново мне, пацаны, — Стэп время от времени закрывал глаза, закусывая губу, сдерживал стон, на сиденье не ложился: — В спину попал, гад, а рука не работает.
— Может, ляжешь? — Кова не знал, чем и как помочь.
— Ложиться не буду, только крови больше потеряю.
— Рану есть перевязать чем? — Кова открыл бардачок и вывернул оттуда содержимое.
— Издеваешься? — Стэп криво усмехнулся. — Забыли аптечку с собой прихватить. Я раной к спинке сиденья прижался. Хотя до одного места все это. Плохо, пуля не вышла. Из «макара» стрелял, паскуда, ТТ прошил бы насквозь.
— Ты меньше говори, силы береги, — аптечки не было, содержимое бардачка Кова запихнул обратно. Едем куда? К врачу бы надо.
Стэп задержал дыхание, со стоном выдохнул:
— Больно-то как! Витек знает. По проспекту Науки. Там на слободке, есть наш человек. — Опять задержал дыхание и тяжело выдохнул. — Доктор наш. Давай, Витя. Давай. В глазах темнеет уже.
Минут через десять свернули со Столичного шоссе и выехал на проспект Науки. Еще через десять сбавили ход. Место было незнакомое, раньше Борис здесь не бывал: частный сектор, улочки, ухабы. Возле одного из домов остановились, Виктор вышел из машины побежал звать хозяина.
Стэп открыл глаза, посмотрел вокруг:
— Приехали, кажись. Бабки в хату забираем. Возьмешь у Витька документы на девятку, дня через два заберешь ее, пристроишь где-нибудь. А тачку эту отгони куда подальше, оставь в любом дворе и запри, а домой на такси чеши. Потом свяжемся.
Виктор вернулся не один, наверное, с доктором, тот бегло взглянул на место ранения и кивнул в сторону калитки.
Утренний кофе к завтраку был горячий и очень крепкий, а также слегка пережаренная глазунья с беконом и еще хрустящие гренки уже минут десять, как были готовы, пусть не изысканно все, но вкусно. Юля сначала суетилась у плиты, потом занялась собой, потом опять на кухне, потом бегала по квартире, с какой целью — непонятно. Несмотря на то что была она в делах быстрая, по натуре активная и заводная, в квартире у нее отсутствовало понятие бардака, поскольку состояние это было естественно перманентным.
Валентин ходил по кухне босой и в розовом халате, коротком и узком, особенно в плечах, из-под которого торчали длинные, худые и волосатые ноги, уперев в бока руки и с задумчивым видом. Подумать ему всегда было о чем.
— Черт те что, — не глядя на него, сказала Юля. — Ну правда. И чем тебе так нравится мой халат?
— И сам не знаю, — Валентин вывернул набок голову и понюхал свое плечо. — Может, запах твой. Хожу везде и ты везде.
— Извращенец.
— Я в хорошем смысле.
— Садись уже завтракай. Мед будешь?
— Сладкого и так хватает.
— Где ты видишь сладкое? Яичница соленая, гренки тоже подсоленные, правда, кофе немного. Может, варенье дать?
— А ты?
— Что, я?
— Разве не сладкая?
— Я же говорю, извращенец! — Юля налила себе из заварника полкружки зеленого чая. Кофе она не пила по причине его пагубного воздействия на молодое девичье тело, особенно личико, и организм в целом, но заваривать умела, и очень неплохо, готовить, надо отдать должное — тоже. — Маячить долго будешь?
— Предвкушаю момент.
— Какой?
— Поедания этой изумительной яичницы, — Валентин подошел к столу, наклонился и втянул носом еще легко парующую глазунью. — И пития столь божественно приготовленного напитка.
Юля поставила на стол свою чашку и испытующе посмотрела на Валентина.
— Я понял, уже не отказываюсь, извращенец, — он сел за стол, отхлебнул немного кофе, подержал во рту, проглотил, покачал головой и причмокнув протянул: — М-да. Сила! Знаю, не научишь, потому и не прошу.
— Отчего же? Научу! Будешь в постель мне подавать.
— Ну вот, я так и знал, кругом только корысть.
— Я вот что думаю, — Юля допила чай, отодвинула чашку. — На море хочу.
— Думаешь или хочешь?
— Не придирайся к словам, и думаю, и хочу. Лето уже. Давай съездим. В Одессу, на «Аркадию».
Валентин доедал глазунью, кофе не пил, на потом оставил, чтобы сесть в кресло поудобнее и насладиться ароматом:
— Прохладно еще. Море и вовсе холодное.
Юля встала из-за стола:
— Я сейчас, секунду, — и вышла в комнату.
Минут через пять вернулась в купальнике, приняла грациозно-статную позу и соответствующее выражение лица.
Валентин перестал есть, так было надо, он знал, долго изучающе смотрел, ощупывая взглядом все тело, попросил повернуться, наконец изумленно заключил:
— Бомба!
— Что бомба?
— Смотришься — сила.
— Я про купальник. Новый. Еще осенью купила.
— Купальник тоже.
