Терехов облизал губы, взял с тумбочки полупустую бутылочку с водой, сделал пару неторопливых глотков и нехотя начал свой рассказ:
— Я шел по улице, вокруг ни души…
— Так. Начало предвкушающее, — перебил его Кордыбака. — По какой?
— По какой улице?
— Да.
— Не знаю, рядом с Фрунзе.
— Хорошо.
— Навстречу машина, окна открыты, музыка орет…
— Какая машина? Марка? — опять перебил Кордыбака. — Я ведь все записываю.
— Не знаю, иномарка. Черная. Когда со мной поравнялись, что-то нехорошо крикнули в мою сторону и банку пивную бросили, по ноге попали.
— Как называлось?
— Что?
— Пиво. Банка от пива.
Терехов удивленно округлил глаза:
— Не заметил. А это что, важно?
— Важно, конечно. Любая деталь — годом меньше, годом больше.
— Ну да?
— А как же! В нашем деле так. Что дальше?
— Я им «фак» показал. Смотрю, машина остановилась, в окно ствол высунулся, я удирать, а сзади бах, я и упал, а они по газам.
— Номер запомнил?
— Да какой там номер? Черная иномарка.
— Что потом?
— Кто-то мимо проходил, увидел меня раненого, «скорую» вызвал. Вот тут теперь нахожусь.
Кордыбака старательно записал услышанное в блокнот, некоторое время посидел подумал:
— Грустная история, — заключил наконец он.
— Невеселая, конечно, но доктор обещает, все заживет и будет в норме.
— Будем надеяться. Я слышал, там же, недалеко от Фрунзе, практически в то же время еще одна история приключилась, таксиста подрезали.
Терехов лежал молча, лоб покрылся испариной, губы опять пересохли.
— Наркоша таксиста вызвал. Иногда приторговывал таксист наркотой. Стал наркоша дозу просить, тот не дал, тогда начал требовать, тот опять не дал, тогда ножом он его под ребра пнул и наутек, таксист пистолет достал и вслед наркоше пулю и послал. Прямо в задницу попал. Таксист тоже удирать, но недалеко уехал, хреново ему стало, сознание потерял. Сейчас тоже в больнице, в критическом состоянии, но показания дал правдивые. А твою историю я сейчас в протоколе оформлю, и ты подпишешь, а потом, — Кордыбака достал из кармана пулю и показал раненому, — вот эту пулю, которую у тебя из задницы достали, на экспертизу отдам, и если окажется, что она выпущена из пистолета таксиста, как минимум лет восемь светит тебе, это как минимум, дача ложных показаний, нанесение тяжких телесных повреждений, а может, он и не выживет еще, ну и на закуску наркота.
Валентин достал из папочки бланк протокола и приготовился заполнять.
— А еще варианты есть? — неуверенно спросил Терехов.
— Варианты всегда есть. Чистосердечное признание, содействие следствию, ну и не больше трех лет я тебе обещаю.
Терехов прерывисто вздохнул, облизал губы, отхлебнул воды из бутылочки и согласился на содействие следствию.
В хорошем настроении Валентин вышел из палаты, заглянул по пути в кабинет доктора, поблагодарил еще раз за пулю, и в сестринскую, там поблагодарил медсестру с бантом за заботу, трогательный и теплый уход за больными, а на прощание заметил, если вдруг попадет в больницу, то обязательно попросится в ее отделение.
На улице остановился у машины, посмотрел на часы, еще было время заехать в другую больницу к таксисту, нажать на того тоже, получить признание и выяснить, куда сбросил ствол. Имея на руках протокол допроса Терехова, сделать это уже не составляло труда, а затем и доложиться: дело закрыто, причем в течение нескольких часов.
Валентин открыл машину, сел за руль, когда зазвенел колокольчик телефона. Звонил Аранский. Кордыбака достал телефон, посмотрел на дисплей — точно, звонил Аранский. Нажал на кнопку. Аранский был взволнован, говорил быстро и кратко:
— Ты где?
— На Куреневке, в больнице.
— Бросай все и дуй как можно быстрее ко мне.
— Куда?
— Теремки. Нападение на офис. Четыре трупа. Похоже, опять работал Мистер Кольт. Улица Академика Заболотного, будешь подъезжать — уточню.
Еще издали Кордыбака заметил справа от Кольцевой у шестиэтажного кирпичного здания несколько служебных автомобилей, оперативных и медицинских. Некоторое время искал, где пристроить свою машину, проехал вправо почти в конец парковки и остановился за зеленой девяткой, запер машину и пошел к проходной. У входа в здание дежурила полиция показал удостоверение и прошел вовнутрь. Не пряча удостоверения, показал его охранникам на проходной, толкнув вертушку, спросил на ходу:
— Где?
— Второй этаж.
Служащим первого и второго этажа выходить из своих офисов запретили, с других этажей попросили освободить кабинеты и покинуть здание. Несколько рабочих групп ходили по комнатам, опрашивая возможных свидетелей случившегося. На втором этаже несколько молодых людей группкой стояли в коридоре, негромко обсуждая трагическое событие. Кордыбака остановился около них и вопросительно указал на дверь, они согласно закивали: «Да, да, здесь».
Как только вошел в помещение офиса, с ходу в нос ударил резкий запах еще не рассеявшегося дыма пороховых газов и крови. Крови было много, большими темно-красными лужами она распределилась по всему полу и свободному пространству, стесняя не просто в движениях, но и в работе оперативных бригад и сыскарей.
