Вероника сделала небольшой глоток, скотч обжег горло и она поперхнулась. Мак усмехнулась, сделав большой глоток из собственного бокала, даже не поморщившись.
— Лэмб не выглядел особенно счастливым, не так ли? — спросил Клифф, его глаза мерцали над краем бокала.
— Прежде чем вы пришли, я смотрела пресс конференцию — сказала Мак, садясь на край своего стола и скрестив ноги. — Лэмб сказал, что проводит в департаменте серьезную проверку, он удваивает свои усилия, чтобы найти украденные улики. Бла, бла, бла. Та же чушь, которой обычно питаются наши местные СМИ, как оголодавшая рыба. Только в этот раз они не купились. Они просто пытали его. Серьезно. Я подумала, что он заплачет, когда Мартина Васкез спросила, есть ли какая-то фундаментальная проблема с руководством в департаменте.
Пока продолжалась беседа, разбор полетов проходил в спокойной, хотя более усталой обстановке. Группа продолжила еще какое-то время поносить Лэмба, потом перешла на Селесту Кейн, представителя обвинения и население Нептуна в целом. Кит и Клифф сели ближе друг к другу, вспоминая о случаях из их общего прошлого, Клифф все больше стал отклоняться вправо, когда запасы скотча сократились. Мак нагнулась над компьютером, возясь с плейлистом из рэп-песен 90-х. Некоторое время Вероника наблюдала за Уивилом, который стоял и смотрел в окно. На улице люди шли к машинам из офисов и складов, одетые в смесь разных одежд, начиная от комбинезонов, испачканных в краске, и заканчивая формальной одеждой. Неожиданно она поняла, что Уивил не смотрел на улицу, он смотрел на свое отражение, слабо мерцающее на стекле. Она подошла к нему и поставила пустой бокал на подоконник.
— Так что дальше, теперь, когда ты вернул назад свою жизнь? — спросила Вероника, стараясь чтобы голос звучал радостно.
Уивил посмотрел на нее, потом снова повернулся к окну.
— Если это вернуло мою жизнь, то мы как-то слабо отметили. — Он изучал жидкость в бокале, взбалтывая ее. — В смысле, не пойми меня неправильно. Я счастлив, что не сяду в тюрьму. Но я потерял свой бизнес. Я работаю только по полдня в гараже, и даже если они захотят предложить мне больше часов, я не смогу их взять, потому что мое плечо теперь никуда не годится. У меня все еще есть медицинские счета, и я еще должен заплатить вам и Клиффу.
— Нет, не должен. — Быстро сказала она. — Мы ничего и не сделали.
Уивил покачал головой.
— Я знаю, что вы выследили всех бедняг, которые пострадали от подкинутых улик. Вы сделали работу, даже если нам не удалось ей воспользоваться.
— Забудь, — она махнула рукой.
— Я всегда плачу долги, Ви. Ты знаешь.
Вероника оставила тему. Она могла с ним поспорить, постараться уговорить его не платить, но в чем смысл? Она понимала. Потому что в каком-то смысле они с Уивилом были одинаковы. Гордые, независимые и колючие.
Уивил ошарашил ее печальным смехом.
— Давай, скажи это, Вероника. «Заткнись уже, Наварро, по крайней мере на следующей неделе твой коричневый зад не отправится в Чино»[8].
Вероника улыбнулась.
— Считай, что сказала. Серьезно, твоя удача сильно опоздала для разворота. И пока, Жаде должна быть рада. Где она? Я ожидала, что она тоже не откажется выпить.
Он почти незаметно вздрогнул, просто легонько дернул ресницами. Желудок Вероники сжался.
— Я… я сказал ей, что встречусь с ней позже, — он вздохнул. — Правда в том, что мы с Жаде… мы не в таких уж хороших отношениях последние пару месяцев. Она… живет со своей матерью в Пэн Вэлли.
— Уивил… — пробормотала Вероника, ужасно расстроенная. Губы Уивила напряглись.
— Это имеет больше смысла, знаешь? Рита может присматривать за Валентиной днем. Я был так занят с Клиффом, готовясь к суду и все такое, и Жаде пришлось больше работать, после того как я потерял магазин.
— К тому же, спорим, что она не так уж счастлива тому, что ты вернулся к мотоциклу — сказала Вероника, чувствуя нужное время, чтобы затронуть эту щекотливую тему. Или твоим ребятам, которые вытягивают тебя из дома в любое время непонятно для чего.
— Да, что ж. Многое в моей жизни, и во мне, что ей сейчас не нравится. — Он потер рукой затылок. — И я не говорю, что виню ее. Она выросла с кем-то, кто за ней присматривал. Ей не приходилось делать выбор между нарушением закона или ночевкой в канаве, — он пожал плечами, — Если повезет, то и Валентине не придется.
Ее глаза сузились. До той ночи, она видела как он был счастлив, как он любил свою жену и был привязан к своей дочке. Она видела его фото, где он качал Валентину, когда она была маленькой, как они двое играли на пляже, наряжались на Хэллоуин, она была Красной Шапочкой, а он Большим Злым Волком. И теперь он пытался сказать ей, что ничего страшного, если он потерял семью, что это как-то было к лучшему? Ее оставил родитель, который не смог быть достаточно мужественным. Ее оставили, и простить ее мать заняло у нее почти десять лет.
Но прежде чем она могла что-то сказать, сухой мужской голос раздался от дверей.
— Простите?
