— Не понимаю. «Гранд» — один из самых контролируемых помещений в городе. У них на каждом входе камеры. Если она ушла с нападавшим, одна из камер что-то бы да записала.
— Что ж, в этом и проблема, — сказал Хикмэн. — Камеры показывают как она приехала. Показывают, что она где-то час сидела в баре. Показывают, как она исчезла на лестнице где-то в 23.45. А потом она просто испарилась.
— Испарилась?
— Камеры ее больше не захватили. Она ушла на лестницу в 23.45 и следующим утром в семь часов ее нашли полураздетой на далеком пустыре. Никаких признаков того что произошло за это время.
Вероника пыталась обдумать эту историю. Было невозможно выскользнуть из «Гранда». Или так должно было быть.
— Пару недель назад жертва неожиданно — некоторые сказали бы, что довольно удобно — вспомнила, — сказал Хикмэн с раздраженным презрением. — Она описала нападавшего, которым оказался Мигель Рамирез, бывший сотрудник прачечной в «Гранде». Согласно ее адвокату, это объясняет, что никто не видел как она уходит. Он сказал, что ее нападавший смог вывезти ее, используя свои знания планировки отеля.
— И вас в этой истории не устраивает?..
— Проблема в том, что ее предполагаемого нападавшего депортировали в прошлом месяце, после того как его поймала Служба по надзору за мигрантами. Кажется, никто не знает где он теперь, так что нет способа получить ДНК. И теперь жертва требует от отеля три миллиона. Ее адвокат говорит, что отель проявил преступную халатность, наняв нелегальных работников.
— И на какую именно работу меня нанимают? — медленно спросила Вероника.
— Ну, либо жертва говорит правду, и кто-то напал на нее где-то в отеле, а затем вывез ее, не попав на камеры, — сказал Хикмэн. — Или она врет и ей удалось скрыться незамеченной и на нее напали где-то в другом месте. Нам нужно, чтобы вы выяснили, как она покинула этот отель и с кем.
На улице ночь наступала в складском районе. Звуки поднимались с улиц: крики, смех и гудки машин, громкая музыка. В ближайшем клубе с живой музыкой проверяли микрофоны и аккорды на электрогитарах, вызывая взрывы криков.
Хикмэн особо не скрывал своего скептицизма по отношению к рассказу девушки. И Вероника понимала почему. Детали — по крайней мере те, которыми он решил поделиться, — не складывались.
Но ее собственная память настойчиво и яростно пыталась вернуться. Ей было шестнадцать, когда она, пошатываясь, зашла в здание суда в разорванном белом платье. Трясясь с головы до пят, она села напротив шерифа Дона Лэмба и рассказала свою историю. Как она пошла на вечеринку Шелли Помрой прошлым вечером. Как она очнулась на странной кровати без белья, униженная и испытывающая боль. Как она не могла ничего больше вспомнить.
Она с кинематографической ясностью могла восстановить разговор в кабинете Лэмба. То, как шериф откинулся в кресле, по диагонали от стола. То как она пыталась оставаться спокойной, когда он повторял вопросы, пытаясь ее поймать на лжи. Голос Лэмба, его тон холодного, неприкрытого презрения: у меня тут нет никаких доказательств, с которыми можно работать, но это ведь неважно для твой семьи, не так ли?
Она опустила взгляд на открытую папку на столе, сверху лежали фото сломанного тела девушки. Кто-то с ней это сделал. И пока что ему это сошло с рук.
— Хорошо, — спокойно сказала Вероника, протягивая руку. — Я сделаю все возможное, чтобы выяснить, что случилось с этой девушкой.
Мягкая, сухая ладонь Хикмэна оказалась в ее руке, и они скрепили сделку рукопожатием.
— Чудесно, — сказал он.
— Итак, — сказал Клифф, обнимая Кита за плечи, — Что чувствуешь, папа-медведь?
Дыхание Клиффа было горячим и отдавало алкоголем на лице Кита, когда он нарушил тишину. В нескольких шагах Мак стояла рядом с дверью Вероники, пытаясь подслушать. Уивил стоял рядом с ней, также периодически пытаясь подслушать, но очевидно считая разговор Кита и Клиффа большим развлечением.
Кит приподнял бровь.
— Папа-медведь? Это что-то новенькое между нами или в тебе говорит выпитая почти целиком бутылка скотча?
— Ты знаешь о чем я, — сказал Клифф. Он осмотрел комнату, как будто ждал, что кто-то еще присоединится к разговору, — Мы все это видели, так? Как в пьесе Мэмета[9]. Новый талант взял дело у усталого старичка? — он взял стакан Кита из его руки, — Скотч для успешных.
Кит улыбнулся.
— Вероника уже давно не на тренировке. У нее были важные дела, и она проделала с ними блестящую работу. Я горд, не удивлен.
Мак выбрала этот момент, чтобы вступить в разговор.
— Я тоже. И просто чтобы высказаться, я всегда рада поддержать каждого из вас, никаких фаворитов, независимо от того кто…
Дверь Вероники неожиданно открылась и появилась она, быстро шагая по комнате и мимо разговаривающих людей, к столу секретаря.
— … «Доказательство смерти»[10] — ладно, как скажешь, возьми с полки пирожок — сымпровизировала Мак, когда Вероника открыла ящик стола и достала папку. — Но ни про что больше вы не сможете сказать, что мои парни «снимают кино ради кино». Дело все же больше в… как там это слово?
— Лейтмотив — сказал Кит.
