Если бы этот порядок нарушился, это всем стало бы известно. Дафна понятия не имела, будут ли мужчины думать о ней хуже или не обратят особого внимания, сочтя это чужеземным обычаем. Однако она не сомневалась, что Майлс рано или поздно услышит об этом. В зависимости от болтливости ее слуг сплетни и слухи могут распространиться вверх и вниз по Нилу.
В Англии она вела уединенный образ жизни, и мнение других людей ничего для нее не значило. Но ее имя никогда не было связано со скандалом. Майлс заменял ей семью. Она не могла опозорить его.
То, что произошло в Ассиуте, должно стать началом и концом ее близости с мистером Карсингтоном, одеваясь, решила она. Какое-то время они были отрезаны от мира и его законов. Теперь они в него вернулись и должны жить по его правилам. И она должна вернуться в реальную жизнь, к фактам, а не фантазиям.
У них с мистером Карсингтоном не было будущего. И это к лучшему. Обстоятельства свели двух людей, у которых абсолютно не было ничего общего.
Чтобы укрепить свое решение держать его на расстоянии, Дафна надела свое вдовье одеяние. Она оглядела себя и вспомнила выражение лица мистера Карсингтона, когда он смотрел на ее обнаженные груди. Она вспомнила, как, голая, она лежала в его объятиях. Боль пронзила ее сердце. Уговаривая себя быть рассудительной, Дафна направилась в носовую каюту.
Египтяне приветствовали ее в своей обычной экзальтированной манере: Том, прижав руку к сердцу, разразился длинной восторженной речью. Ребенок сделал несколько неуверенных шагов ей навстречу, затем упал на ковер и захлопал в ладошки. Даже откуда-то выскочила мангуста и обежала вокруг Дафны, обнюхивая ее ноги.
Мистер Карсингтон не сказал ни слова, а только медленно смерил ее взглядом с головы до ног. Ее лицо вспыхнуло, и она почувствовала, как жаркая волна растекается по всему ее телу.
Она перевела взгляд на мангусту.
– Златоцветка, пока я болела, повеселела, – спокойно заметила она. – И стала дружелюбнее. – Он покорил и мангусту? Да и существовал ли кто-нибудь, способный устоять перед ним? – А что случилось с драгоценной рубашкой?
– Она ее прячет, – ответил Руперт. – Сегодня она под диваном. Вы увидите, что она время от времени проверяет, там ли она. Златоцветка очень забавна теперь, когда ее лапа зажила. Я не подозревал, какие это активные любопытные существа. Она все время бегает туда и обратно, взад и вперед, все обследуя.
Мангуста, оставив Дафну, обежала вокруг дивана. Словно по дереву, взобралась на Руперта, на минуту присела на его плечо, обнюхивая его шею, затем спустилась и выбежала из каюты.
Ребенка все это очень забавляло, девочка заливалась смехом. Она встала, упала и снова засмеялась. Вошла Нафиза, взяла ребенка на руки и унесла из каюты, чтобы хозяйка могла спокойно позавтракать.
Дафна, соблюдая приличия, опустилась на диван на некотором расстоянии от Руперта. В каюту вошла Лина с большим подносом, заставленным сдобой и фруктами.
– Ну что ты стоишь тут как каменный? – закричала она на Тома. – Где кофе для твоей госпожи?
– Я забыл, мое сердце так переполнено радостью, – сказал он. – Мы все теперь целы и здоровы. Это судно наполнено счастьем. Ребенок, который умирал, смеется и хлопает в ладоши. Мой господин, которого проглотила буря, вернулся к нам. Он вернул нам нашу госпожу и вылечил ее, когда смерть пыталась забрать ее. Он найдет нашего хозяина, другого хозяина, и отберет его у чужеземных дьяволов, которые увезли его в пустыню. Их двенадцать, но мы с Юсуфом будем сражаться рядом с ним, сражаться как сотня демонов и злых духов.
– О чем это он? – спросил Карсингтон у Дафны. Она быстро перевела. Том продолжал свою речь.
– Постой, – поднял руку Руперт. – Подожди, остановись.
Мальчик замолчал.
– Чужеземные дьяволы? Их двенадцать? Откуда ты это знаешь?
– Но это все знают, – сказала Лина. – Мы слышали об этом на базаре. Караван идет в Ассиут. Они видят этих людей, один или два египтянина, а остальные иностранцы – сирийцы, греки, армяне, турки. Они не спускают глаз с высокого светловолосого человека, который очень странно говорит по-арабски и чей верблюд не слушается его. Неужели вам никто не рассказывал?
Лина с упреком посмотрела на Тома:
– Ты не рассказал ему? О том, что говорят в Ассиуте?
– О да, – сказал Том. – Я говорил вам, сэр, когда вы вернулись на судно. Все говорили вам. Все слышали это.
– Ты говорил с ним по-английски? – спросила Дафна.
Мальчик задумался, затем пожал плечами:
– На вашем языке, на нашем языке, не могу сказать. Моя радость была так велика, когда я увидел вас. Слезы наполняли мои глаза. И так переполнены были наши сердца, что невозможно сказать, что мы тогда говорили.
– Лина, сядь, – приказал Карсингтон. – Ты, Том, тоже садись. Теперь по порядку, не торопясь, расскажите нам все, что слышали в Ассиуте.
Лина и Том, перебивали друг друга, как обычно были многословны, и рассказ длился довольно долго и, по мнению Руперта, становился все более и более мелодраматичным. Перевод Дафны сводил бесконечное повествование к голым фактам.
