Том принялся расспрашивать Джеффа о работе. Джефф всегда предпочитал вести жизнь свободного художника. Труд ради заработка не доставлял ему удовольствия. Он говорил, что любит создавать «художественные интерьеры с людьми и без оных», имея в виду фотографии изысканно обставленных комнат с какой-нибудь кошкой в кресле или горшком герани на окне. А деньги платили в основном за промышленный дизайн – съемку электрических утюгов крупным планом, к примеру.
– Или приходится тащиться за город в погоду типа сегодняшней, чтобы снять какой-нибудь недостроенный амбар, – ворчал Джефф.
– А с Эдом вы часто встречаетесь? – спросил Том.
Приятели переглянулись и засмеялись.
– Я бы так не сказал, а, Джефф? – усмехнулся Эд. – Но если возникнет нужда, мы всегда придем друг другу на помощь.
Том вспомнил, как начиналась их дружба. Джефф тогда сделал прекрасные фотографии картин Дерватта, подлинных его картин. А Эд писал статьи в газеты, расхваливая творчество никому в то время не известного художника, вставлял о нем словечко то там, то здесь, надеясь, что публика начнет узнавать новое имя, привыкнет к нему и дело пойдет.
Дерватт жил в Мексике до знакомства с ними и продолжал жить там после. Он был затворником по натуре, отказывался давать интервью, скрывал название деревни, в которой поселился (удалось выяснить лишь, что она находится недалеко от Веракруса, из порта которого он отправлял свои картины в Лондон). У предыдущих владельцев Бакмастерской галереи дела с Дерваттом шли ни шатко ни валко, потому что им было невдомек, что к его искусству зрителя надо приучить. Джефф с Эдом смогли это сделать только после его отъезда в Грецию и безвременной кончины. Они все были с ним знакомы. Кроме Тома, как ни странно, хотя ему порой казалось, что он знает художника лучше всех. До самой смерти Дерватт оставался просто неплохим живописцем, жившим в Лондоне на грани нищеты, которого обожали его приятели Джефф и Эд, Цинтия и Бернард. Он родился в каком-то маленьком рабочем городке на севере Англии, Том забыл, в каком именно. Модным художником его сделали дифирамбы прессы. Непостижимо. Хотя Ван Гог тоже страдал от отсутствия дифирамбов. Кто стал бы расхваливать его? Никто, разве что Тео.
Эд вдруг помрачнел.
– Я хочу спросить тебя кое о чем, Том, и больше никогда к этому возвращаться не буду. Ты действительно совсем не беспокоишься об Элоизе?
– Нет. У меня мысли сейчас заняты другими вещами. Я знаком с этим Притчардом, Эд. Недолго, но этого вполне достаточно. – Том рассмеялся. – Мне не доводилось раньше встречаться с подобными типами, но приходилось о них читать. Это садист. Его жена уверяет, что у него независимый доход, но я подозреваю, что она такая же лгунья, как муженек.
– У него есть жена? – удивленно спросил Джефф.
– А я не упоминал о ней? Американка. Как по мне, отношения у них садомазохистские. Такая любовь-ненависть, понимаете? Сама она вся в синяках, я своими глазами видел эти синяки у нее на руках и на шее. – Том повернулся к Джеффу. – Притчард сказал, что изучает маркетинг в INSEAD – это бизнес-школа в Фонтенбло. Беспардонная ложь. Он поселился у нас только для того, чтобы портить мне жизнь. А тут еще Цинтия распалила его воображение своей историей о Мёрчисоне. – Всаживая нож в ростбиф, Том почувствовал, что не хочет рассказывать друзьям, как кто-то из этой парочки пытался изображать Дикки Гринлифа, названивая им домой. Том не любил вспоминать Дикки Гринлифа.
– Он последовал за тобой даже в Танжер, – поразился Джефф, зависнув над куском мяса с ножом и вилкой в руках.
– Однако без жены, – заметил Том.
– И как теперь избавиться от этого паразита? – вскинул брови Джефф.
– Вопрос, конечно, интересный, – расхохотался Том.
Его внезапное веселье сначала озадачило приятелей, но потом они тоже заулыбались.
– Том, ты же попытаешься дозвониться в Танжер? Можно, я вернусь вместе с вами? Чтобы сразу узнать, что там произошло.
– Разумеется, Джефф. Сколько времени Элоиза собирается там провести? – спросил Эд. – В Танжере и вообще в Марокко?
– Еще дней десять. Не знаю. Ее подруга Ноэль бывала там прежде. Она хотела показать Элоизе Касабланку.
Принесли кофе, и Джефф с Эдом принялись обсуждать текущие дела. Из разговора Тому стало понятно, что эти двое время от времени подрабатывали где-то еще. Джефф Констант был виртуозом портретных съемок, Эд брал интервью для воскресных приложений.
Счет за ужин Том оплатил сам.
– Для меня это удовольствие, – заверил он.
Дождь прекратился, и Том предложил немного прогуляться по кварталу. Ему нравились маленькие магазинчики, затесавшиеся среди парадных подъездов, отполированные медные прорези для писем в дверях, даже уютные, ярко освещенные продуктовые лавки со свежими фруктами, рядами консервов, полками с хлебом и крупами, открытые почти до полуночи.
– Арабские лавки, – пояснил Эд. – В воскресенье или в праздники, когда все закрыто, это настоящее спасение.
Они вернулись в квартиру Эда.
