— Ага, сам, — рыжий на удивление хорошо говорил на английском, бегло и без акцента. — А расплачиваться натурой будешь? — Не просто бегло, а ещё и со сленгом знаком. Надо же. — Я оплачу гостиницу.
— Тебе-то какое дело? — вечер вновь становился интересным. — На митинг в защиту ушастых сов не позвали, решил меня облагодетельствовать?
— Да ладно тебе, — подозрительно — в данных обстоятельствах — миролюбиво протянул конопатый любовник Дениса. — Не психуй. Ты в чужой стране, без денег к тому же. А Москва — город дорогой. Я понимаю, что ты злишься, но мозгами-то пораскинь. Две недели бомжевать собираешься?
— Да пошёл ты…
— Так, мужик, слушай сюда, — хозяин квартиры наконец-то перестал разыгрывать радушие. — Я тебе не друг, не брат, и вообще ты меня бесишь одним своим существованием. Так что попридержи язык. Но и выкинуть на улицу не могу. Жалко тебя, идиота. Ты же не виноват, что… Не важно. На вот, — рыжий безуспешно попытался всунуть ему пачку купюр. Пришлось спрятать руки за спину. Рыжий скривился и забормотал себе под нос на русском: — Гордый, да? Вот, бл@тво. Что ж с тобой делать-то теперь? — И снова вернулся к английскому: — Ну, послушай же… Дэн… эм… Дэн очень извиняется, но у него сейчас обстоятельства и он не может быть с тобой, хотя очень хочет. Наверное. Вот. И он попросил, чтобы я позаботился о тебе…
— Спасибо, не надо. Я пойду, — американец уже почти вышел из комнаты, когда внезапно остановился и, полуобернувшись к хозяину квартиры, бросил через плечо на чистейшем русском, пусть и с сильным акцентом: — У меня имя есть. Рон. И я тут не один такой идиот. Эти его обстоятельства сейчас дрыхнут на Давыдковской три, так что тебе сегодня вряд ли что-то обломится, — и, полюбовавшись отвисшей челюстью, вышел вон.
— Стой, придурок, — тяжёлая рука легла ему на плечо, когда он уже подходил к стоянке такси. — У меня поживёшь. Я Антон, кстати.
Вот так и получилось, что Рон Смит, «гражданин Соединённых Штатов Америки, но не банкир», поселился в квартире Антона. Он ещё по дороге назад от парковки такси успел рассказать о своих злоключениях с Денисом — в красках, с подробностями, сопровождая сочными и едкими комментариями, специально пытаясь сделать больнее. В ответ Антон лишь пожал плечами:
— Я его, по крайней мере, трахал. И буду ещё трахать после того, как обстоятельства вернутся назад в Германию.
— Нет, не будешь, — уверенно заявил Рон, проходя в квартиру.
— Ты прав, не буду, — согласился Антон. — Но это не твоё собачье дело.
Поначалу они практически не общались. Рон даже чемодан не распаковывал: как был в деловом костюме, он постоянно с кем-то переписывался, перезванивался, чатился, проверял рейсы и вообще создавал впечатление человека, готового в любой момент сорваться и уйти. Через сутки он, наконец, отложил телефон, закрыл планшет и соизволил переодеться в домашние вещи Антона. Теперь он создавал впечатление человека, делающего одолжение.
Антона одинаково раздражало что предыдущее поведение, что нынешнее. О чём он и сообщил, используя всю доступную ему обсценную лексику английского языка. Рон ответил, как обычно, неуместно и язвительно, попутно делая академические замечания о правомерности использования британских ругательств в перебранке с американцем. Антон перешёл на русскую лексику. Рон, на удивление, подхватил. А дальше слово за слово…
Рон оказался интересным собеседником — начитанным, образованным, с типично английским чувством юмора, которым Антон всегда восхищался. На правомерный вопрос он пояснил, что, хотя и имеет американское гражданство и большую часть времени проживает в Нью-Йорке, по воспитанию он, скорее, британец.
Выяснилось, что они учились в одном университете — Кембридже. Только в разные годы и на разных факультетах. Рон делал магистратуру на экономическом, а Антона отец спрятал от своих «конкурентов» на факультете английского.
— Изначально предполагалось, — пояснил он, — что я просто пересижу там передел сфер влияния в лихих девяностых. Мой папаша, знаешь ли, не всегда был честным бизнесменом. Но у жизни оказались свои планы. Так что теперь и ему некому передать свой бизнес, и я вместо академии занимаюсь переводами контрактов.
— О, знакомо, — протянул Рон. — Я тоже не желал идти по стопам отца, бунтовал, искал себя. Русский вот выучил назло — отец-то вёл дела с французами.
— А потом?
— А потом перестал выпендриваться, Антон. Подумал и понял, что далеко не каждому так везёт. Мне не было необходимости начинать с чистого листа, как большинству людей. Наша с отцом сфера интересов не настолько отличалась, чтобы нельзя было найти компромисс.
— Думаешь, мы тоже могли бы?..
— Кто знает? Вы могли бы попробовать.
