Проснувшись утром 3 декабря, Уоллис Симпсон обнаружила свои фотографии на передовицах всех без исключения английских газет. Народ был в ужасе. И это на ней хочет жениться их король? Пресса хорошо потрудилась над тем, чтобы создать образ голубоглазого Прекрасного Принца. Теперь под предводительством неизменного редактора «Таймс» Джеффри Доусона с не меньшим усердием они принялись его уничтожать. Не пощадили и Уоллис Симпсон. Проведя несколько недель под градом лихорадочных домыслов и сообщений журналистов, 10 декабря король отрекся от престола. Разъяренные активисты забрасывали камнями дом на Камберленд-террас, где Уоллис судорожно паковала чемоданы. Тем же вечером, под покровом тьмы, чемоданы доставили в «Селфриджес», где Эрнест Уинн проследил за тем, чтобы их аккуратно составили в экспедиторском отделе. Позже он рассказывал об этом удивительном моменте, когда история страны разворачивалась буквально у него на глазах: «Нам велели не поднимать шума и никому не рассказывать о том, что лежит у нас в экспедиторской. Сказали, через несколько часов все заберут специальные люди. Пока мы обвязывали сундуки и чемоданы бечевой, я заметил, что некоторые мальчишки-посыльные очень расстроились. Их было нетрудно понять. Мы не хотели терять своего короля. Покончив с багажом миссис Симпсон, мы просто стояли и грустно смотрели друг на друга».
Гарри Селфридж провел невеселое Рождество – единственными утешителями были его преданные мопсы, а ухаживала за ним добросовестная Розали, которая вместе с Сержем и Татьяной тоже перебралась в Брук-Хаус. Каждое утро в девять часов приходил его постоянный парикмахер из «Селфриджес», мистер Пристли, брил его и уходил, незаметно получив от Розали пять шиллингов. Даже Марсель Рогез не составила Гарри компанию. Она получила роль в британском мюзикле «Большая шишка» и все время проводила на съемках с партнером Полом Робсоном.
В магазине декораторы спешно меняли оформление в честь коронации. На смену регалиям короля Эдуар-да VIII пришли монограммы короля Георга VI и королевы Елизаветы. На резных панелях были изображены сцены из истории Англии со времен вторжения римлян и приключения национальных героев, таких как Дрейк, Клайв и Вулф. Селфридж всей душой верил, что коронация станет «главным событием всех времен» и поможет Лондону воспрянуть от тоски, поэтому оформление магазина приобрело для него почти мистический смысл. Ни на секунду не сомневаясь, что сотни тысяч людей съедутся в Лондон и что все они захотят купить новые наряды и сувениры, он пополнил запасы на складах и нанял дополнительных декораторов. Штатный архитектор Альберт Миллер, скульптор сэр Уильям Рейд Дик и профессор Эрнест Штерн – румынский дизайнер, работавший в сфере кино и питавший слабость к позолоченному великолепию, – создали самую роскошную концепцию за всю историю Оксфорд-стрит. Здание «Селфриджес» стало самым нарядным во всей Британии.
Гарри потратил на шик и блеск немыслимые пятьдесят тысяч фунтов, но не все смогли оценить конечный результат. Э. М. Фостер едко заметил в своей статье в «Нью стейтсмен»: «В этом оформлении магазин напоминает вульгарную старуху, которая нацепила на себя все украшения сразу». «Панч» обыграл идею украшений «более королевских, чем у самих королевских особ», в карикатурном комиксе, где полицейский говорит пожилой леди: «Нет, мадам, думаю, сегодня мистер Селфридж не выйдет на балкон».
В Лондон действительно съехались сотни тысяч людей, и многие из них заполонили Оксфорд-стрит, чтобы благоговейно взглянуть на роскошный универмаг. Но тратить деньги они не хотели. Объем выручки существенно уступал ожиданиям. Американцев, похоже, задели оскорбления в адрес Уоллис, и они просто не приехали, а британцы были не в настроении делать покупки – они словно погрузились в траур, отвергнутые человеком, который был для них идолом. Еще какое-то время его брат оставался в глазах народа лишь вынужденной заменой настоящему королю. На то, чтобы убрать украшения и сложить их в подвалы, ушло шесть недель. Селфридж не давал комментариев, а мистер Холмс в ярости подсчитывал расходы. Теперь эти двое друг с другом практически не разговаривали.
В тот же месяц Гарри Гордон Селфридж стал гражданином Британии. Одни говорили, что он надеялся получить рыцарство в честь коронации короля, другие шептали о новых неподъемных налогах, которые приходилось выплачивать американцам, живущим за границей. А люди из самого близкого окружения знали, что он просто хотел стать британцем. Своему другу Блуменфельду он гордо писал: «В следующее воскресенье будет тридцать один год с тех пор, как я приехал в Лондон. Теперь я стану истинным британцем и постараюсь начать вести себя как джентльмен. Всегда твой, Гордон».
