Священники с кафедры обличали разнузданность танцующей молодежи (хотя Виктор Сильвестр, признанный король блэкботтома, был сыном викария); такие организации, как Лондонский совет по общественной морали, предрекали рост пагубного влияния фильмов без купюр, а могущественное Общество трезвости взывало к дальнейшему ужесточению законов о торговле спиртным. Большинство молодых людей пропускали проповеди мимо ушей. Им просто хотелось потанцевать. Но в глазах чиновников танцы были неотделимы от возлияний. Хотя Ллойд Джордж и Нэнси Астор, первая женщина в английском парламенте, ненавидели «дьявольское пойло» и были бы рады полностью запретить его в Великобритании – как в Америке, где это привело к катастрофическим последствиям, – вместо этого им пришлось довольствоваться Актом об обороне королевства. Закон военного времени отряхнули от пыли и ужесточили. После десяти вечера выпивка допускалась лишь как дополнение к ужину, после двенадцати – запрещалась вовсе. Эти абсурдные ограничения привели только к тому, что десятки процветающих ночных клубов в прямом смысле ушли под землю – перебрались в подвальные помещения.
Подобные попытки силой навязать новую мораль были не очень успешными. В клубы ходили все. Богачи, сколотившие состояния на войне, оксфордская и кэмбриджская
До войны было не принято пить до ужина – исключение составляли бокал хереса или глоток шампанского в честь праздника. Вино пили только с едой, женщины редко употребляли спиртное, а мужчины распивали одну бутылку портвейна на всю компанию. И вот появились коктейли. «Час коктейлей» мог начаться в любое время с двенадцати до пяти. Люди стали устраивать коктейльные вечеринки, обмениваться рецептами мартини и превозносить барменов, которые лучше всех умели смешивать «Белую леди».
Новая мода пришлась по душе не всем. Выдающийся ресторатор мсье Булестан говорил: «Коктейли – это самое романтичное проявление современной жизни, но в Англии они превратились в порочную привычку». Поддался этому искушению даже Гарри Селфридж, который в остальном придерживался весьма здорового образа жизни. В довоенное время он мог целый вечер цедить шампанское из одного-единственного бокала. Во время войны он последовал примеру короля, объявившего Букингемский дворец «сухой зоной», и вовсе отказался от спиртного. Но после войны у Гарри вошло в привычку выпивать «коктейль-другой» перед ужином. Кроме того, за ужином он начал поглощать огромное количество еды – и в результате, как приметил один из сотрудников его внутреннего офиса, начал носить корсет. Универмаг «Селфриджес» между тем включился в коктейльное безумие: в продаже появились шейкеры, причудливые подносы для льда, коктейльные салфетки, книги с рецептами, бокалы для мартини, золотые палочки для помешивания, оливки и прочие атрибуты любителя выпивки – вплоть до белых кителей, которые носили бармены.
Изменилась не только мода на напитки. Перемены произошли и в одежде. Влияние некогда великого Поля Пуаре сходило на нет. Он по-прежнему создавал роскошные наряды, его по-прежнему окружала группа эксцентриков – поэт Макс Жакоб, талантливый астролог-самоучка, любил давать другу советы, как сочетать цвет наряда с положением планет – но его стиль был на грани исчезновения. Когда мода возродилась в Париже после войны, образы стали гораздо менее театральными. Коко Шанель, которой предстояло стать лидером, задающим стиль, заявила: «Я создаю наряды, в которых женщины могут дышать, жить и выглядеть моложе». Благодаря последнему ее одежда пользовалась невиданной популярностью. Все хотели выглядеть моложе – включая Гарри Селфриджа. Ему было уже шестьдесят четыре, и он вознамерился повернуть время вспять. Он специально ездил в Вену на процедуры к Сержу Воронову, чьи антивозрастные эксперименты с обезьяньими железами восторгали и других обеспокоенных старением звезд – Джорджа Бернарда Шоу, Элену Рубинштейн, Огастеса Джона[27] и Уинстона Черчилля.
Для тысяч женщин работа в военное время и прак-тичная одежда для этой работы стали решающим шагом к эмансипации. Ключевыми словами в моде были «простота», «современность» и «свобода». Многие женщины овдовели или потеряли надежду выйти замуж, так что самостоятельность стала для них не только осознанным выбором, но и необходимостью. Они нуждались в одежде для работы, а не для досуга, но главное, они хотели, чтобы одежда эта была практичной – менее вычурной, менее затейливой и, безусловно, менее дорогой. Механические методы, изначально разработанные, чтобы штамповать выкройки для военной формы, быстро адаптировались для производства готовых нарядов – особенно пальто и костюмов, – и это изменило не только индустрию моды, но и работу многих женщин, поскольку место белошвеек заняли швеи-мотористки с неполным образованием.
