Ободрение сейчас было очень кстати. В театре «Глобус» состоялась премьера пьесы Сомерсета Моэма «Лучшие мира сего», и отзывы были блестящими. Следующие полгода пародию на Селфриджа можно было посмотреть шесть вечеров в неделю – а также во время утренних спектаклей. Он утверждал, что так и не посмотрел пьесу – так же как Уильям Рэндольф Херст говорил, что никогда не видел «Гражданина Кейна», – но трудно проверить, что он не пробрался в театр на представление как-нибудь вечером. Артур Фенвик, прообразом которого послужил Селфридж, был пугающе точной копией. Эрик Данстен узнал от своего близкого знакомого – закадычного друга Моэма Джеральда Хакстона, – что Моэм и Сири пригласили Селфриджа на обед несколько лет назад, «чтобы Вилли смог точно описать все подробности». Селфридж никогда не говорил о Сири, которая сама теперь мучилась в несчастливом браке. Он вообще никогда не говорил о своих любовницах. Самые близкие к нему сотрудники – Данстен, мисс Мепхэм и мистер Уильямс, ставший теперь директором по продажам, – никогда не знали о его самых сокровенных мыслях. Уильямс позднее сказал: «Он не был человеком, готовым делиться секретами. Он был удивительно далек от всех личных вопросов».
В правительстве между тем царила неразбериха. Бонар Лоу ушел в отставку в мае 1923 года по причине слабого здоровья, и в декабре состоялись новые всеобщие выборы, а в «Селфриджес» устроили еще одну вечеринку. Тысяча двести приглашенных, в том числе Асквиты, Черчилли, Джек Бьюкенен, Глэдис Купер, леди Хедлофт, очаровательная леди Лейвери, раджа Саравака и герой Голливуда Чарли Чаплин, танцевали под музыку в исполнении оркестра «Эмбасси-клаб» и его знаменитого дирижера Берта Эмброуза. Пятьдесят телефонисток работали на специальных линиях, по которым поступали данные со всех уголков страны. Когда появились слухи, что подсчет почти закончен, к микрофону вышел известный комедиант мюзик-холла и начинающий киноактер Лесли Хенсон. «Никаких новых цифр», – заявил он, вывернув под аплодисменты публики карманы. Настоящие результаты прикрепляли к доске для подсчета очков в крикете шесть симпатичных девушек. Зеваки на улице столпились вокруг «электронной газеты» – табло, на котором высвечивались результаты. Собравшаяся толпа даже вызвала затор на улице, и полиция потребовала, чтобы универмаг выключил «газету».
К ужасу многих посетителей вечеринки в «Селфриджес», консерваторы утратили былую популярность, ни одна партия не смогла получить явного преимущества, и первый премьер-министр от партии лейбористов, Рамсей Макдональд, переехал на Даунинг-стрит. Семья Селфриджей тоже готовилась к переезду. Их аренда замка Хайклифф истекла, и Стюарт Уортлиз без лишней шумихи выставил замок на продажу. Загородные выходные теперь проходили на просторах Уимблдон-парка: Розали, Серж и их дочь Татьяна переехали в некогда величественный, но теперь довольно обшарпанный Уимблдон-парк-хаус. Этот множество раз перезаложенный особняк – построенный четвертым графом Спенсером, владевшим поместьем Уимблдон, – принадлежал матери Сержа, Мари Вяземской. Мари отчаянно не хватало денег: не так давно на нее подал в суд раздраженный слуга, которому задолжали жалованье за три месяца на общую сумму всего двенадцать фунтов. Розали и Серж, очевидно, надеясь, что Селфридж их проспонсирует, попытались взять дело в свои руки и приняли на себя финансовую ответственность за эту обширную недвижимость. Серж, уже завоевавший популярность в Уимблдоне, где семья проводила ежегодный фестиваль и бал в исторических нарядах, превратился практически в местного героя, когда окрестные жители прочитали о том, как он бросился в море возле Булони, чтобы спасти из воды тонущую мать с ребенком.
Все дела семьи совершались от имени князя Вяземского, как теперь называл себя Серж. Главная ветвь семьи Вяземских под началом князя Владимира не оценила шутку. Владимир, его замужняя сестра княгиня Лидия Васильчикова и его мать сбежали от бури русской револю-ции и обосновались на юге Франции, но двум его братьям повезло меньше: князю Борису работники его поместья вначале выкололи глаза, а потом убили, а князь Дмитрий был застрелен. Воспоминания об этих зверствах еще были свежи в памяти, так что едва ли удивительно, что князь Владимир не был в восторге от того, что «самопровозглашенный князь Серж Вяземский», как он ядовито называл племянника, организовал движение под названием «Русская национальная прогрессивная партия». Когда Алексей Аладьин, лидер Российского крестьянского союза, прибыл в том году в Лондон для переговоров с Рамсеем Макдональдом, он выступал на общей платформе с Сержем, который сказал в интервью «Санди таймс»: «Земля России принадлежит народу. Моя партия не имеет связей с монархической группой и не одобряет их действия». Под «монархической группой» он подразумевал скорее Романовых, чем собственных предполагаемых предков – Рюриковичей. Михаил Романов, великий князь в изгнании, бывший желанным гостем в «Селфриджес», отклонил приглашение на их следующую вечеринку.
