Подпитываемый неувядающей модой на всевозможные новинки бизнес процветал. После первого же представления шоу «Одичавшие» всех в буквальном смысле снесло волной чарльстона. В Лондоне проводились соревнования по чарльстону и продавалась одежда для чарльстона. Тонкое белье – особенно панталоны и шелковые сорочки, – расшитые бисером повязки на голову, веера из перьев и неизменные «туфли-эмансипе» с украшенной драгоценностями коробочкой в пряжке, в которой можно было хранить пудру или кокаин, сметали с прилавков «Селфриджес». Юбки были короткими, ночи – длинными. Танцевальные залы и ночные клубы были переполнены, а родители любой социальной прослойки в отчаянии наблюдали, как их отпрысков захлестывает страсть к танцам. Даже король встревожился и написал в одном из писем жене: «Я вижу, что Дэвид [принц Уэльский] продолжает ежедневно танцевать почти до утра. Люди несведущие решат, что он либо безу-мец, либо главный повеса Европы. Какая досада». Молодежь ничего подобного не думала. Они обожали неформальность, энергичность и веселый нрав принца, они обожали его именно за то, что он танцевал. Подобный успех, однако, зиждется на непрочном основании. Принц Уэльский стал знаменит благодаря своим нарядам, своему образу жизни, своим подружкам и своей ауре известности – но и его ожидал крах.
В Лондоне была масса ночных клубов, к величайшей печали министра внутренних дел, который пытался закрыть их все, но они, в особенности те, которые посещал принц Уэльский, правили бал. Список был нескончаемым. В ночь с четверга на пятницу самого принца можно было легко найти в «Посольстве» – клубном ресторане с крошечной танцевальной площадкой, где пары танцевали щека к щеке и где принц целовался с Фридой Дадли Уорд под музыку в исполнении оркестра Берта Эмброуза. Более богемное, театральное общество развлекалось в «Пятьдесят-на-пятьдесят» на Уордор-стрит, в «Хэмбоуне» или распутном «У дядюшки» на Альбемарль-стрит. Арнольд Беннет, страстный любитель ночных клубов, любил «Гаргулью» и «Серебряную тапочку» Кейт Мейрик со стеклянным танцполом и мерцающими зеркальными шарами, а искатели более острых ощущений отправлялись в другой клуб миссис Мейрик – знаменитый «43» на Джеррард-стрит. У «43» тоже были видные клиенты – даже принц Уэльский заглядывал туда время от времени, но основной его контингент составляли европейские особы королевских кровей – потерянные души, потерявшие еще и свои короны, – а также автогонщики, летчики и спортсмены, такие как жокей Стив Донохью и до боли красивый боксер «Великолепный Джордж» Карпентер. «43» был любимым местом людей, идущих по лезвию бритвы, – картежника майора Джека Коутса, международного финансиста Ивара Крюгера (который много лет назад участвовал в постройке «Селфриджес»), предпринимателя, работающего с театрами и предприятиями, Джимми Уайта и богатейшего в Лондоне специалиста по выводу активов Кларенса Хэтри. Регулярно посещали его и Майкл Арлен, Эйвери Хопвуд, Джесси Мэттьюс и Таллула Бэнкхед, а юный Ивлин Во тихо сидел за столиком в углу и наблюдал за происходящим, которое он позднее воспоет в своих романах.
Все жители города ходили в «43». Когда Рудольф Валентино[43] зашел туда одетый по последней моде, в короткий приталенный фрак, его ошибочно приняли за официанта. Он, судя по всему, отреагировал с юмором – красивым жестом схватил бутылку шампанского и принялся наполнять бокалы нескольким восторженным гостям. Шампанское продавалось по два фунта за бутылку, танцовщицы стоили куда дороже. Мамаша Мейрик лично стояла в дверях, собирая по десять шиллингов с посетителей, которые хотели послушать, как поет Софи Такер или как играют знаменитые музыканты Пола Уайтмена.
За все это веселье пришлось расплачиваться, особенно миссис Мейрик. С тех пор как после окончания войны она открыла свой первый ночной клуб, она несколько раз была арестована, заплатила штрафов на несколько тысяч фунтов и дважды провела по шесть месяцев в тюрьме Холлоуэй. Она была сущим наказанием для министра внутренних дел и главной целью светоча отдела нравов лондонской полиции сержанта Джорджа Годдарда. К счастью для Мамаши, сержант Годдард обладал взыскательным вкусом, который трудно было удовлетворить на полицейское жалованье шесть фунтов в неделю. В качестве дополнения к зарплате он еженедельно получал от Мамаши коричневый конверт с пятьюдесятью фунтами хрустящими однофунтовыми купюрами и столько же – от друга Мамаши мистера Рибуффи, хозяина «Дядюшки». Каждую пятницу вечером сержант Годдард шел в «Селфриджес» и аккуратно складывал конверты в свой сейф. Конечно, долго так продолжаться не могло. В 1929 году завистливый коллега сдал Годдарда, и того схватили. Он попытался объяснить, что огромный дом в Стретхэме, невероятно удобный автомобиль и двенадцать тысяч фунтов наличными в сейфе в «Селфриджес» он заполучил, «в свободное время продавая кондитерские изделия на выставке Британской империи», но в суде его осмеяли. В тюрьме оказались Годдард, мистер Рибуффи и Мамаша Мейрик – последнюю приговорили к пятнадцати месяцам каторги.
