Обняв меня за шею, Алессия продолжает двигаться, только медленней, позволяя распробовать себя. Дюйм за дюймом. Плавно, неспешно… Райское блаженство.
Поднимается и опускается. Поднимается и опускается. Возносит меня с собой… все выше и выше… пока не начинает с криками содрогаться в оргазме, доведя и меня до пика наслаждения.
– О, Алессия…
Мы лежим, тихо и неподвижно. Молчим. Глаза. Носы. Щеки. Губы. Лица. Мы пристально смотрим друг на друга. Поглощаем друг друга взглядами. Огонь в камине бросает на нас отблески. Трещат поленья. Гулкое биение моего сердца замедляется. Алессия гладит пальцем мои губы.
– Я люблю тебя, Максим, – шепчет она.
Наклонившись, я опять целую ее. Она принимает меня, и мы вновь нежно занимаемся любовью.
Мы сидим под покрывалом, скрестив ноги и соприкасаясь коленями. Наше маленькое «убежище» освещает лишь слабый свет ночника-дракончика.
Алессия говорит.
Я слушаю.
Она без одежды, распущенные волосы спадают до талии, целомудренно прикрывая наготу. Алессия рассказывает, как разучивает новую композицию для фортепиано.
– Когда я впервые читаю ноты, я вижу цвета. Они… как это?.. соответствуют нотам.
– У каждой ноты свой цвет?
– Да. Ре-бемоль мажор, к примеру, зеленая, словно ель из Кукеса. Прелюдия «Капли дождя» вся зеленая. Местами становится темно-зеленой. У всех нот разные цвета. Хотя иногда у произведения несколько цветов. Например, у Рахманинова. Они… э-э… отпечатываются у меня в голове. Так я запоминаю. – Она пожимает плечами и лукаво улыбается. – Долгое время я думала, что цвета в музыке видят все.
– Жаль, что не так. – Я глажу ее щеку. – Ты особенная. А для меня – тем более.
Алессия мило краснеет.
– Кто из композиторов нравится тебе больше всего? Бах?
– Бах, – благоговейно подтверждает она. – Его музыка… – От избытка чувств Алессия всплескивает руками и закрывает глаза, словно впадая в исступленный религиозный транс.
– Повергает в трепет? – предлагаю я вариант.
– Да, – смеется она. И вдруг, посерьезнев и прикрыв глаза, признается: – Но мой любимый композитор – ты.
Я удивленно вздыхаю. Она редко говорит комплименты.
– Тебе нравятся мои произведения? Надо же. Ты мне льстишь. А какие цвета ты в них увидела?
– Твои произведения печальные и торжественные. Они синие и серые.
– Подходит, – бормочу я и думаю о Ките.
Алессия гладит меня по щеке, возвращая в реальность.
– Я наблюдала, как ты играл у себя в квартире. Я должна была убираться, а вместо этого смотрела на тебя. И слушала. Красивая была музыка. Я тогда еще сильнее в тебя влюбилась…
– Правда? – Меня переполняет радость. – Жаль, я не знал, что ты слушаешь. Я рад, что тебе понравилось. Ты так замечательно играла мою композицию в «Убежище»!
– Ты талантливый композитор.
Я беру ее руку и глажу ладонь.
– Ты выдающаяся пианистка.
Она улыбается и снова краснеет.
«Странно, что она непривычна к комплиментам».
– Ты талантливая. Красивая. Смелая. – Мои пальцы ласкают ее лицо, и я приникаю к ее губам. Мы целуемся, забыв обо всем. Алессия отстраняется, чтобы перевести дух, и смотрит на меня с желанием во взгляде.
– Может, займемся любовью… снова? – Она целует меня в грудь, прямо над сердцем.
«О боже…»
Алессия лежит головой у меня на груди, ее пальцы выбивают на моем животе какой-то незнакомый ритм, и мне это нравится. По внутренней телефонной связи я звоню на кухню.
– Денни, принеси в мою комнату ужин. Несколько бутербродов и бутылочку вина.
– Хорошо, милорд. Мясо будете?
– Да. А вино – «Шато О-Брион».
– Я оставлю поднос у двери, милорд.
– Спасибо. – Я улыбаюсь, услышав в ее голосе неприкрытую радость, и вешаю трубку.
Денни поняла, что Алессия не такая, как все. Я и раньше привозил сюда женщин, однако Денни никогда не была столь заботлива, как сегодня. Наверное, она поняла, что я влюбился. Влюбился по уши и безоглядно. Я люблю. По-настоящему люблю.
– У тебя есть телефонная линия для переговоров в доме? – удивляется Алессия.
– Дом большой.
Она смеется.
– Да уж!
Алессия переводит взгляд на окно. За ним кромешная тьма. Семь часов? Десять? Совершенно не представляю, сколько сейчас времени.
Она сидит в кресле, закутавшись в зеленое покрывало и поджав ноги. Ест ростбиф и бутерброд с салатом и пьет вино. Она словно источает незримый свет. Такая красивая. И вся моя.
Я подбрасываю в огонь еще одно полено и сажусь напротив нее. Отпив вина, я осознаю, что не испытывал подобного умиротворения со дня смерти Кита. Да что там, вообще не припоминаю, когда мне было так спокойно и хорошо.
Максим выглядит великолепно: взъерошенные волосы, щетина, в блестящих зеленых глазах светятся желание и любовь. Он в бежевом свитере и черных джинсах с прорехой на колене… Алессия поспешно отпивает вино.
– Ты счастлива?
– Да. Преневероятно!
Он улыбается.
– И я. Счастлив, как никогда. Знаю, тебе хотелось бы остаться тут, да и мне тоже, но завтра нам придется уехать в Лондон. Дела.
– Хорошо. – Алессия прикусывает губу.
– Что-то не так?
– Мне нравится Корнуолл. Он не такой шумный, как Лондон. Здесь меньше людей, меньше шума.
– Знаю, но мне нужно осмотреть мою квартиру в Лондоне.
– Обратно в реальность, – шепчет Алессия.
– Эй, все будет хорошо.
