– Бандитов?
– Да… А еще я влюбился.
Алессия заглядывает в кухонные шкафы и ящики в поисках продуктов, из которых можно приготовить ужин. Раньше она так дотошно их не исследовала. Утварь чистая, кастрюли и сковороды словно только что из магазина. Похоже, ими никогда не пользовались; на двух сковородах даже ценники сохранились. В кладовой она находит макароны, соус «песто», сушеные томаты и кое-какие специи. Из этих продуктов вполне можно приготовить ужин, но Алессия недовольна. Она смотрит на часы. Максим вернется еще нескоро, она успеет сходить в магазин и купить что-нибудь вкусное для своего мужчины.
«Мой мужчина. Мой Мистер», – блаженно улыбаясь, про себя повторяет Алессия.
Из глубины шкафа она достает старый носок Михала, в котором хранит пакетик со всеми своими ценностями. Берет две двадцатифунтовые банкноты и кладет их в задний карман джинсов, надевает пальто, включает сигнализацию и уходит.
– Что?! – восклицает Каролина. – Ты? Влюбился?
Она даже не стала расспрашивать о бандитах.
– Удивлена?
– Максим, единственное, что ты любишь, – это твой член.
– Неправда!
Она хрипло смеется. Смех – это хорошо, только не надо мной. Заметив мою реакцию, Каролина осекается и спрашивает:
– Ладно, так кто же оказался на его другом конце?
– Не нужно грубить.
– Это не ответ.
Я пристально гляжу на Каролину, и насмешливое выражение постепенно исчезает с ее лица.
– Кто? – настойчиво спрашивает она.
– Алессия.
Она хмурится, потом ее брови взлетают вверх.
– Нет! Твоя прислуга?
– Что означает твое «нет»?
– Максим, она горничная! – Ее лицо темнеет, предвещая бурю.
– Уже нет, – поерзав в кресле, раздраженно отвечаю я.
– Я так и знала! Еще когда встретила ее на кухне. Ты был слишком внимателен к ней. – Каждое слово Каролина произносит так, будто сплевывает яд.
– Давай без истерик. Это на тебя не похоже.
– Да нет, похоже.
– С каких это пор?
– С тех самых, как мой чертов муж совершил самоубийство, – шипит она, зло глядя на меня.
Использовать смерть Кита?
«Черт, это запрещенный прием!»
Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами словно плотнеет от невысказанных мыслей.
Презрительно вздернув подбородок, Каролина переводит взгляд на огонь.
– Просто трахал бы ее, как всех остальных, – ворчит она.
– Вряд ли она когда-нибудь станет для меня «как все остальные». Я ее люблю.
– Ты ненормальный.
– Почему?
– Ты знаешь почему! Она уборщица!
– Какая разница?
– Большая!
– Нет.
– Что и требовалось доказать. Ты сошел с ума!
– Сошел с ума от любви. – Я пожимаю плечами.
– Похоже на то!
– Мы не выбираем, кого любить. Любовь сама тебя находит.
– Твою мать! – Каролина внезапно встает и нависает надо мной. – Довольно банальностей! Разве ты не видишь, что она всего лишь грязная халявщица?!
– Иди к черту! – Я вскакиваю, кипя от негодования, и мы стоим практически нос к носу. – Ты ничего не знаешь о ней…
– Я знаю таких, как она.
– Откуда?! Откуда. Тебе. Знать. Леди Треветик? – Каждое мое слово эхом отскакивает от синих крашеных стен и картин в рамах.
Я в ярости. Как смеет она судить Алессию?
Побелев, Каролина отступает на шаг и смотрит на меня так, будто я ее ударил.
«Черт! Наш разговор зашел куда-то не туда».
– Каролина, не драматизируй, это не конец света.
– Для меня – конец.
– Почему?
В ее взгляде боль вперемешку со злостью.
Я качаю головой.
– Не понимаю. Почему для тебя это имеет такое большое значение?
– Как насчет нас? – дрожащим голосом спрашивает она, широко распахнув глаза.
– Нет никаких «нас»! – раздраженно говорю я. – Мы трахались, пытаясь унять горе. Мы до сих пор горюем. Я наконец встретил женщину, которая стимулирует меня идти вперед, заставляет пересмотреть жизнь, которую я вел, и…
– Но я думала… – Каро осекается под моим взглядом.
– Что ты думала? О нас? О том, что мы пара? Да, было такое! И ты выбрала моего брата! – кричу я.
– Я была молода и глупа, – шепчет она. – А после смерти Кита…
– Нет и нет. Ты сделала первый шаг, когда мы оба не находили себе места от горя. Может, для тебя это стало лишь предлогом, не знаю. Из нас вышла плохая пара. Ты ушла от меня и стала спать с моим братом. Получила и его и титул. И я тебе не утешительный приз.
Она с ужасом смотрит на меня и выкрикивает:
– Убирайся!
– Выгоняешь меня из моего же дома?
– Ублюдок! Убирайся отсюда! Вон! – визжит она и швыряет в меня пустой бокал. Тот отскакивает от моего бедра и со звоном падает. Воцаряется гнетущая тишина.
В глазах Каролины стоят слезы.
Не в силах больше выносить этого, я разворачиваюсь на каблуках и, хлопнув дверью, ухожу.
Алессия торопливо идет в ближайший круглосуточный мини-маркет на Ройял-Хоспитал. Холодно и темно, и она глубже заталкивает руки в карманы, добрым словом помянув Максима, купившего ей теплое пальто.
Внезапно по ее спине бегут мурашки, а волосы на затылке встают дыбом.
Она тревожно оглядывается. Вокруг никого, только на другой стороне улицы женщина выгуливает большого пса. Алессия качает головой, ругая себя за мнительность. Ночью в Албании она опасалась бы джинна – демона, который шастает по земле после заката. Выходит, она еще не до конца успокоилась после встречи с Илли и Данте.
