— Нтъ, извините, — возразилъ Нагель, — впрочемъ, да, почему бы нтъ? Вдь это ничего не измняетъ, какъ бы вы это ни называли. Я былъ такимъ образомъ, зачарованъ весь день, была ли то галлюцинація или что другое. Это началось нынче утромъ, когда я лежалъ еще въ постели. Я услыхалъ, какъ муха жужжала, это было моимъ первымъ сознательнымъ впечатлніемъ посл того, какъ я проснулся; посл этого я увидлъ, какъ солнце проникаетъ сквозь дырочку въ занавск и въ то же мгновенье нжное, лучезарное настроеніе полилось въ меня. Въ душ моей получилось впечатлніе лта; вообразите себ тихое жужжаніе въ трав, вообразите, что это жужжаніе проникаетъ въ ваше сердце. Галлюцинація — да, пожалуй, это была и галлюцинація, я не знаю; но замтьте, пожалуйста: я долженъ былъ быть въ состояніи извстной воспріимчивости, чтобы услыхать муху какъ разъ въ подходящій моментъ, чтобы въ этотъ моментъ мн понадобилось именно этотъ родъ и именно столько свта, ну: именно одинъ лучъ солнца, проникающій сквозь дырочку въ занавск, и т. д. Но поздне, когда я всталъ и вышелъ на улицу, я прежде всего увидалъ прекрасную даму у окна, — при этомъ онъ взглянулъ на фрейлейнъ Андресенъ, которая потупилась, — потомъ я увидалъ огромное количество судовъ, потомъ маленькую двочку, державшую кошку, и т. д., - все это вещи, изъ которыхъ каждая производила на меня особое впечатлніе. Потомъ вскор я пошелъ въ лсъ и тамъ-то именно увидалъ я лодку и полумсяцъ, тамъ, лежа на спин и глядя прямо въ небо.
Дамы все еще смялись; казалось, докторъ готовъ былъ заразиться ихъ веселостью; онъ сказалъ, усмхаясь:
— Итакъ, вы удили серебряной удочкой?
— Да, серебряной удочкой.
— Ха-ха-ха!
Вдругъ Дагни Килландъ покраснла и сказала:
— Я однакоже очень понимаю такого рода фантазіи… Я, со своей стороны, совершенно отчетливо вижу лодку и парусъ, этотъ голубой полумсяцъ… и подумайте только: блая, серебряная удочка, которая такъ сгибается надъ водой! Мн кажется, это такъ красиво!
Больше она не могла говоритъ, она запнулась и притихла, глядя въ землю. Нагель тотчасъ оправился:
— Да, не правда ли? Я и самъ говорилъ себ: смотри! Это сонъ, это предзнаменованіе; это должно послужить теб предостереженіемъ, чтобы ты удилъ только чистой удочкой, только чистой!.. Вы спрашивали, докторъ, играю ли я? Я не играю, совершенно не играю; я путешествую со скрипичнымъ ящикомъ, но въ немъ вовсе нтъ скрипки. Къ сожалнію, ящикъ наполненъ только грязнымъ бльемъ. Мн только думалось, что хорошо имть среди другихъ вещей скрипичный ящикъ; вотъ я и пріобрлъ его себ. Да слышали ли вы когда-либо о такомъ безуміи? Я не знаю, можетъ быть, вы изъ-за этого вынесете обо мн самое скверное впечатлніе, но этому ужъ не поможешь, хотя мн, право, было бы очень жаль. Впрочемъ во всемъ виновата серебряная удочка.
Удивленныя дамы перестали смяться; самъ докторъ, судья Рейнертъ и адьюнктъ, вс трое сидли съ разинутыми ртами. Вс уставились на Нагеля; докторъ, повидимому, не зналъ, что думать. Что это за одержимый такой? Нагель же преспокойно услся снова и, казалось, ничего больше не имлъ сказать. Неловкое молчаніе, повидимому, готово было длиться безконечно, но тутъ на помощь пришла госпожа Стенерсенъ. Она была сама любезность, относилась ко всмъ съ какой-то материнской заботливостью и слдила за тмъ, чтобы не исчерпывались темы разговоровъ. Она умышленно наморщила лобъ и придала себ старообразый видъ, чтобы слова ея пріобрли по возможности большій всъ.
— Вы пріхали изъ-за границы, господинъ Нагель? — спросила она.
— Да, сударыня.
— Изъ Гельсингфорса, кажется, какъ говорилъ мой мужъ?
— Да, изъ Гельсингфорса. То-есть, теперь изъ Гельсингфорса. Я — агрономъ и нкоторое время обучался тамъ въ школ.
Пауза.
— А какъ вамъ нравится городъ? — продолжала она.
— Гельсингфорсъ?
— Нтъ, нашъ городъ.
— Ахъ, чудный городъ, прямо обворожительное мсто! Я не хочу узжать, право, совсмъ не хочу. Ха-ха-ха, да, только это не должно ужъ слишкомъ пугать васъ, я все-таки, можетъ быть, когда-нибудь и уду, это все зависитъ отъ обстоятельствъ… Кстати, — сказалъ онъ и снова поднялся на ноги, — если я потревожилъ васъ, прошу извинить меня. Дло въ томъ, что я очень былъ бы радъ посидть тутъ вмст съ вами; у меня вдь немного людей, съ которыми мн можно было бы побыть, я здсь всмъ чужой. Вы доставили бы мн большое удовольствіе, если бы совершенно забыли о моемъ присутствіи и бесдовали бы попрежнему, какъ бесдовали до моего появленія.
— Такъ вы разнообразно проводите время съ тхъ поръ, какъ пріхали? — сказалъ глухимъ голосомъ Рейнертъ.
Нагель отвчалъ на это:
— Передъ вами, господинъ судья, я долженъ извиниться особо; и я готовъ вамъ дать всякое удовлетвореніе, все, что вы только потребуете, но только не сейчасъ. Не правда ли? Не теперь?
— Нтъ, теперь неумстно, — коротко сказалъ Рейнертъ.
— Нтъ, не правда ли? — сказалъ также Нагель.
