В тот же вечер я пригласил их на джазовый концерт. Но Рикки почему-то не появился, а вместо Василия пришла его преданная жена, медсестра. Она, опустив глаза, краснея и бледнея, сказала:
– Я не для того спасла Васеньку, чтобы вы ему голову морочили. Больному нужен покой.
– Все с тобой ясно, – проворчал я, – уже успела затрахать парня своими кастрюлями.
После концерта Джи взял с собой Джона и Кукушу, и мы решили разобраться, что случилось с новоиспеченным юнгой Рикки. Я долго звонил в дверь его квартиры, но никто не открывал.
– Да спят они, – сказал Джон. – Я лучше отведу вас в другое место.
Вдруг за дверью послышались торопливые шаги. На пороге появился взъерошенный Рикки: голова у него была перевязана белой тряпкой, из-под которой пробивалась кровь.
– Ну раз пришли, то уж заходите, – недовольно сказал он, – у нас тут большие разборки.
У его жены на левом глазу красовался синеватый бланш и пол-лица опухло.
– Кто это тебе, Рикки, пробил череп? – удивленно спросил Джон.
– Это приезжала из Запорожья моя первая жена Софья. Устроила тут погром и заехала утюгом по голове.
– А я, как честная дура, стала защищать его, – всхлипнула жена, – но он, подонок, подбил мне глаз.
– Чтобы не вмешивалась, – наставительно пояснил Рикки.
– Может, мы не вовремя пожаловали? – поинтересовался Джи.
– Да нет – как раз вовремя, чтобы посмотреть на поведение своего приятеля. Садитесь, я налью вам чаю, – миролюбиво добавила жена.
– А я вот научился все меньше и меньше доставаться внешним миром, – сказал Джон. – Поскольку я учусь актерскому мастерству, то при общении стараюсь точно передавать свое внутреннее настроение через интонацию и жесты, без всякого отождествления. Но на самом деле я изучаю искусство сталкинга, или игры в жизни.
– Что это значит? – спросил Рикки.
– Это значит, что я не просто несусь по жизни, управляемый инстинктами, а уже играю шахматную партию и представляю, хотя бы примерно, что последует за тем или иным ходом.
– А я предпочитаю изучать Штейнера, – гордо заявил Рикки.
– А я жду, пока нечто внутри тебя проговорит все свои программы и замолкнет, – ответил Джон. – Тогда, может быть, удастся услышать голос твоей сущности.
– Долго же тебе придется ждать, – вставила жена.
– А вот что мне делать? – спросил Рикки, держась за больную голову, – во мне постоянно сидит эротическое желание, и я ни о чем другом не могу подумать, только о женщинах. И ничего мне не помогает.
– А ты, любезный, займись любовью в своем воображении с какой-нибудь красоткой, – предложил Джон, – и тебя отпустит.
– Да я уже все перепробовал, – отвечал Рикки. – Вчера, в трамвае, я увидел симпатичную девчонку, и тут же в воображении сделал все, что хотел, и почувствовал, что вся моя тяжелая энергия ушла в нее. А она порозовела, обрадовалась, стоит-упы-бается, не зная чему. Но когда я приехал в гости к Нике и попробовал сделать то же самое, она презрительно произнесла:
"Есть такие наглые ребята, которые норовят раздеть женщину глазами. А есть и такие, которые внутрь пытаются забраться".
Я сделал вид, что не понимаю, о чем это она.
– Надо же, как Ника все отслеживает! – удивился Джон.
– Недаром она проходит у меня обучение, – улыбнулся я.
– Мне нравится ваша Школа, – произнес Рикки, – но только в ней не хватает искреннего общения, везде один только стал-кинг.
– Поскольку ты боишься его осваивать, – добавил Джон, – на Празднике города ты и лишился двух зубов.
– Ну, хватит вам ссориться, – примирительно произнес Джи.
– Тогда я вам расскажу суфийскую историю, – улыбнулся Джон. – Один из братьев моей бабушки был по натуре настоящий Иудушка Головлев и все время строил козни своей родне. Бабушка поссорилась с ним и не разговаривала пятьдесят лет, пока его не хватил паралич, и он уже стал умирать. Он оставил после себя пятнадцать сберкнижек по десять тысяч рублей на каждой и дюжину авторских свидетельств на изобретения по акустике театров, а также золото и серебро. Но родственники передрались из-за этих книжек.
– А что же тут эзотерического? – удивился Рикки.
– Ну, раз ты не догоняешь, то послушай другую суфийскую притчу. Первая моя жена была балерина, на пять лет старше меня. Она меня била по ночам, когда я засыпал. Но я ушел только после того, как она ударила меня по лбу сабо и я потерял сознание от сотрясения мозга.
Был у меня один ученик, с мускулатурой культуриста и почти без шеи. Он носил все мои старые башмаки и брюки. У меня была когда-то любовница, которая шила мне костюмы. Этот ученичок нашел ее и сделался ее любовником, и она шила такие же, как у меня, костюмы уже ему. А потом он нашел мою первую жену, балерину, и женился на ней. И с тех пор стал я его встречать на улице с пробитой головой.
– Ничего не понимаю, – разозлился Рикки.
– Это, брат, тебе не хухры-мухры, – свысока улыбнулся Джон, – это настоящий Коан.
– Так и что? – не унимался Рикки.
– А то, что над Коаном – год надо думать, а потом внезапно просветлеешь.
– А как мой друг Василий? – поинтересовался Рикки, поправляя повязку на голове.
– Хотел я его взять на Корабль Ванькой Жуковым, но не получилось, – сказал я.
