Тем же вечером, когда ни Митрия, ни Ивана не было в избе, всегда молчавшая матушка вдруг заговорила, обращаясь к Кириллу:
— И что ты, Кирюха, на Митьку отцу наговариваешь? Чего вы на парня взъелись?
Кирюха опешил и с удивлением посмотрел на мать.
— Да чудно больно... — сказал он.
— Что чудно-то?.. А и чудно, ну посмеялись бы промеж себя, а не то что отца тревожить. Диви бы парень озорством каким займался аль без дела гулял, а то ведь нету этого. А ты его норовишь под гнев подвести... где бы помолчать, так нету, — надоть рот разинуть пошире. А отец серчает.
— Да ведь нешто я, господи!.. — воскликнул взволнованный Кирюха. — Кабы я со зла, что ль... аль бы мне что... а то ведь я для смеху...
— Для смеху... Пора бы уж смеяться-то бросить — сам тятя... И ты, матушка, тоже! обратилась она и к Анисье. — Хи-хи да ха-ха, а чего смешно, и сама не знает. Ровно дитя малое.
— Ну уж ты, матушка... что уж это такое? Уж и посмеяться нельзя... — сказала Анисья обиженно и надулась. Но мать замолкла и села за свою прялку.
Впрочем, на Кирюху материнские увещания мало подействовали. Дня два он крепился, а потом опять начал приставать к Митрию и дразнить его клевером. «Ну-ка, Митюха, расскажи-ка, расскажи про клевер-то, мы послушаем! Так клевер, а?» И богатырский хохот его раскатывался по всей избе.
Только что Митрию сравнялось 18 лет — отец решил немедленно его женить, полагая этим выбить у него из головы всю дурь. Невеста у него давно уже была на примете. Митюха не протестовал,— что ж, жениться так жениться!.. Но Семен Латнев был против этого и всячески старался отговорить приятеля от женитьбы.
— И охота тебе с бабой связываться! — говорил он. — Пропащий человек будешь. Вот уж я на твоем месте ни за что бы не женился!
— А что же ты сделаешь?
— Да сказал бы — не хочу, и конец!
Но Митюха по натуре неспособен был на такое энергическое сопротивление и женился. Притом белокурая Домна с своими большими голубыми глазами ему нравилась, и в глубине души он надеялся найти в ней друга, с которым можно будет поговорить по душе и который будет с ним заодно. Его ожидало горькое разочарование. Домна обнаружила полнейшее равнодушие ко всему, что интересовало Митрия, и, напротив, всей душой тяготела к тому, что ему не нравилось. Когда он пробовал говорить с ней о разных высоких материях, Домна, видимо, скучала, тупо глядела на него, зевала, чесалась и выказывала явное нетерпение, но стоило только Анисье подмигнуть ей и сделать какую-нибудь смешную гримасу, на которые вообще она была большая мастерица, — и Домна оживлялась, хохотала и заводила с Анисьей нескончаемую болтовню о разных пустяках. Иногда в этих разговорах принимал участие и Кирюха; они начинали щипать друг друга, бороться; поднималась возня, хохот, драка в шутку, а Митрий сидел в углу всеми забытый и с грустью думал, что грубые шутки и остроты брата гораздо больше нравятся Домне, чем его «умственные» разговоры.
С Анисьей Домна подружилась, и у них завелись свои бабьи секреты, какие-то шушуканья по углам, хотя, впрочем, это нисколько не мешало им по временам грызться между собою и завидовать друг другу из-за какой-нибудь ленточки, платка или стеклянных бус. Но хуже всего было то, что когда Кирилл с женой принимались вышучивать Митрия, Домна присоединялась к ним и тоже начинала рассказывать про мужа разные смешные случаи. Кроме того, у нее и другие недостатки оказались: она была неряшлива — по целым неделям ходит в грязной рубахе, а на улицу непременно вырядится в плисовую корсетку; потом ленива и все делала кое-как, только бы сбыть скорее с рук, наконец, страшно груба и бранчлива. Ей ничего не стоило из-за пустяков поднять гвалт на всю избу, а огрызалась она на каждом шагу, не то что Анисья, которая все больше молчком отделывалась и ругалась очень редко, когда уж очень «занапрасно» обидят. Все это Митрий очень скоро разглядел, но и тут по неуменью, как прежде с Кирюхой, поступил очень круто. Вместо того, чтобы постепенно отучать жену от недостатков и подчинить ее себе, он стал с нею ругаться и этим ее ожесточил и оттолкнул от себя. Начались у них ссоры; разочарованный Митрий придирался к жене и пилил ее за все, что ему в ней не нравилось; подозрительная, упрямая, своенравная Домна не поддавалась и возмещала свои обиды сторицею.
Когда Домна забеременела, Митрий почувствовал к жене жалость и нежность, и на некоторое время между супругами водворился мир. Митрий был и смущен, и в то же время рад, что у него родится ребенок, которого уж, он во всяком случае будет воспитывать по-своему.
