Наверху Август спал крепким сном. Ровно дышал и слегка похрапывал. Кристина лежала с открытыми глазами, и ее сверлила мысль: что с Генрихом? Неожиданно она приняла решение: проверить. Не зажигая света, встала с кровати, надела халат, подошла на цыпочках к окну и выглянула. Ничего подозрительного не заметила. Со шкафа взяла заранее подготовленную корзиночку, на ощупь нашла ключи и осторожно, незаметно вышла из спальни.
В это время Наргис, нашедшая Генриха в полуобморочном состоянии, готовилась вместе с ним покинуть укрытие. Его подметки она также протерла керосином и тихонько произнесла:
— Пес не возьмет след. Когда почувствует керосин, потеряет ориентировку. Так мне сказали товарищи из организации.
— В этой твоей организации? В «Митре»?
— Да. Мы можем идти…
Тем временем Кристина вышла в сад, отодвинула ветки винограда, достала из кармана ключи и вдруг услышала лай пса. Быстро спрятала ключи, притаилась возле стены.
Наргис и Генрих также услышали лай Цезаря.
— Подождем минуту, — прошептала девушка. — Когда же успокоится, я выйду одна и проверю, безопасна ли дорога…
Напуганная Кристина вернулась в спальню. В темноте задела ногой стул и разбудила Августа.
— Куда ты ходишь по ночам?
— Хотела проверить…
— Что проверить?
— Ничего… Этот проклятый барбос…
Овчарка перестала лаять. Наргис приоткрыла дверь, выглянула во двор, успокоилась и вернулась к Генриху.
— Мы можем идти.
— Ох, чуть не забыл забрать свое солнышко, — сказал Генрих, снимая со стены картинку, на которой изобразил глаза Ширин в ореоле солнечного блеска.
— Пусть господин это оставит. Я говорила вам, что солнца там будет в избытке.
— Это мой талисман. — Генрих спрятал рисунок под мышку.
Беглецы потушили лампу и вышли из подвала. Наргис закрыла дверь.
Луна спряталась за тучи, и они передвигались вдоль стены дома в полной темноте. Генрих споткнулся о камень и даже не почувствовал, как потерял свой талисман. Черным ходом они прошли в кухню, оттуда в комнату служанки. Со двора доносился лай пса. Спрятавшись за портьерой, Наргис следила за двором. В окно выглянул Ганс и позвал:
— Цезарь! Иди домой!
Витгенштейны еще не уснули. Август, услышав голос Бахмана, выглянул в сад.
— Темно, хоть глаз выколи. Ничего не видно… — сказал он Кристине.
— Боюсь…
— Чего?
— Наверное, не усну, пока не увижу его, — ответила она и зажгла ночник.
— Успокойся, спи!
— Пойду туда.
— У тебя жар или ты сошла с ума?
— Я больше этого не выдержу. Не выдержу!.. — сказала Кристина с тревогой в голосе, встала с кровати, начала нервно ходить по комнате. Август потянулся за бутылкой, налил большую порцию виски и подал жене. Она села на кровать и выпила до дна. Затем молча взяла из его руки бутылку и допила остальное.
— Возможно, наконец засну…
Тем временем Наргис инструктировала Генриха в своей комнате.
— Вы должны здесь переночевать. Сейчас, ночью, нас может задержать патруль полиции. В течение дня найдем подходящий момент, чтобы выйти отсюда, — сказала она и за руку завела его в нишу за портьерой. — В мою комнату никто не заглядывает, но на всякий случай прошу не выходить.
Генрих прилег на кровати, Наргис устроилась на полу, подстелив накидку, села, прислонившись к стене, и сразу уснула. На рассвете, когда в комнату проникли лучи солнца, Генрих выглянул из ниши и попросил:
— Отодвинь немного шторы…
— Зачем? — сказала, проснувшись, Наргис.
— Хочу увидеть свет.
Первые лучи восходящего солнца наполнили комнату. Генрих закрыл глаза и вдруг вспомнил о своем талисмане. Начал нервно искать рисунок.
— Потерял свое солнышко, — произнес он с сожалением.
— Лишь бы только не в саду, — забеспокоилась Наргис.
— А если в саду?..
— Пойду поищу. А если картину нашла ваша мать, что мне ей сказать? Признаться, что вы здесь?
— Ни в коем случае! Лучше скажи Маргит.
Наргис при воспоминании о дочери барона опустила голову.
— Что ты так помрачнела?
— Госпожи Маргит нет в живых.
— Нет в живых? Когда она умерла? Мне ничего об этом не говорили…
— Она не умерла, ее… — И Наргис рассказала Генриху о трагической смерти молодой женщины.
Утром, как обычно, все встретились за завтраком. Наргис первая ввезла в столовую инвалидную коляску и начала кормить барона. Затем пришли Витгенштейны. Кристина села, но к еде не притронулась, тупо уставилась в окно.
— О господи, голова трещит.
— Выпей югурту[1] или черного кофе, — посоветовал Август.
Кристина маленькими глотками пила кофе и все смотрела в окно. Вдруг в ее глазах появилось беспокойство. Она увидела пса, который играл в саду картинкой, нарисованной Генрихом.
К овчарке подошел Ганс Бахман, поднял картинку и бросил ее на газон. Овчарка схватила талисман Генриха в зубы и принесла его к ногам Бахмана. И так они повторяли несколько раз. Заметила эту игру также и Наргис. Кристина встала и подала знак Августу, чтобы тот вышел за ней в другую комнату.
— Ты видел?!
— Что?
— Чем играл пес. Ведь это картинка, которую рисовал Генрих в подвале.
— Тебе почудилось…
— Исключено. Я хорошо знаю, он рисовал глаза Ширин. О господи! Хорошо, что Ганс этого не заметил.
— Каким образом она оказалась в саду? — тоже испуганно спросил Август.
