– Есть! – мрачно отозвался тот и свистнул кнутом.
Обе запряжки пустились с места в галоп, и тачанки, почти синхронно выйдя из колонны, повернули к текинцам. Обходя по широкой дуге русский арьергард, они поливали огнем всех, кто имел неосторожность приблизиться, а затем мчались дальше. Быстро осознавшие опасность, исходившую от необычных повозок, уже получивших название шайтан-арба, преследователи принялись палить по ним, но те двигались слишком быстро, а в ответ прилетали все новые и новые порции свинца.
Артиллеристы также не остались в стороне и несколько раз делали остановки, чтобы обстрелять наседавшего противника. Шрапнель быстро вразумляла самых непонятливых, и отход продолжался. Так, чередуя пушечные залпы и пулеметные очереди, русская колонна к вечеру добралась до Егин-Батыр-Калы.
Будищев вместе с расчетом тачанки все еще прикрывал заходящие в лагерь войска, когда к ним подскакал какой-то джигит из числа поддерживающих русских туркмен, в котором Дмитрий признал своего давнего знакомца Нефес-Мергена. С уважением посмотрев на дымящуюся митральезу, он что-то сказал на своем наречии, приложив руку к сердцу, затем повернулся в сторону Геок-Тепе и прокричал с неожиданной яростью:
– Теке yok boldy![43]
После чего так же круто развернул своего скакуна и умчался.
– Чего это он? – хрипло спросил Федька, вытирая чумазое от пороховой гари лицо.
– Колдун это местный, – как можно более равнодушным голосом поведал ему прапорщик. – Должно, узнал, что вы тут про ихний рай толковали, вот и проклял.
– Да неужто?! – перепугался Шматов и растерянно повернулся к ездовому, как будто ища защиты. – Егорыч, как же это?
– Ох, Федя, как же ты до своих годов-то дожил! – еле проговорил тот, корчась от смеха. – А еще Егориевский кавалер!
Следующие несколько дней прошли в относительном затишье. Русские укреплялись в своем лагере в Егин-Батыр-Кале, лишь изредка выходя из него небольшими партиями для фуражировки или разведки. По обыкновению, царившему в Русской императорской армии, эти отряды составлялись из трех родов войск. Обычно роту-две пехоты, сотня казаков и взвод артиллерии[44]. В одну из таких экспедиций вместо пушек были включены митральезы.
Уже потом выяснилось, что диктуя приказ о формировании отряда, Скобелев имел в виду морские скорострельные орудия, но отвлекся и нечетко выяснил свою мысль, но адъютант его не понял, а потому, не мудрствуя лукаво, написал: «взвод морской батареи». Между тем две десантные пушки системы Барановского[45] только что заняли свое место в редуте перед лагерем, и заменить их было не то чтобы совсем нечем… просто Шеману это и в голову не пришло.
– Гардемарин Майер! – громко позвал он, получив бумагу из штаба.
– Слушаю, – высунулся тот из соседней кибитки.
– Берите свой взвод и отправляйтесь в распоряжение войскового старшины Верещагина.
– Есть!
– Что за шум, а драки нет? – поинтересовался подошедший к ним Будищев.
– Надеюсь, скоро будет! – весело отозвался гардемарин, которому хуже горькой редьки надоело томиться в резерве.
– На фуражировку, что ли? – догадался Дмитрий.
– На нее!
– Хорошее дело.
– Я тоже так думаю, – улыбнулся во все тридцать два зуба моряк.
– Главное, не забудь, что не все добытое тяжким трудом надо отдавать интендантам.
– Господин прапорщик, – строго прервал «инструктаж» лейтенант. – Считаю своим долгом заметить, что ваше поведение роняет тень на всех офицеров флота.
– В смысле? – искренне удивился подобному наезду Будищев.
– Я говорю о вашем постоянном сборе трофеев!
– Моем?!
– Прекратите балаган! – разозлился Шеман. – Стоит поблизости оказаться убитому текинцу, как на него коршуном бросается ваш денщик и тут же обдирает до нитки. Даже наши казаки, которые, по совести говоря, сами далеко не безупречны в этом вопросе, уже злословят на этот счет.
– Все казаки или один наш общий знакомый в чине хорунжего? – хладнокровно поинтересовался Дмитрий.
– Увы, но уже не только он, – отозвался лейтенант, правильно понявший, о каком именно знакомом идет речь.
– Кажется, я знаю, что делать, – задумался прапорщик.
– Никаких дуэлей до окончания похода! – попытался перебить его лейтенант.
– Надо поднять руку кверху, – продолжал Будищев, – потом резко ее опустить и сказать: «Хрен с ним!»
– Какой чудесный рецепт! – захохотал внимательно прислушивавшийся к их разговору Майер.
– Попросил бы вас! – вспыхнул Шеман.
– Вот что, братцы-кролики, – прервал их Дмитрий, – во-первых, трофеи мой Федька таскает не для меня!
– А для кого же, позвольте спросить?
– Для себя, естественно! Ну, хочет человек добиться успеха в жизни и стать купцом. Кто я такой, чтобы судить его?
– Допустим на минуту, что это так. Но он возит добытое с вашими вещами!
– Да где же ему их еще возить? Кстати, пока мы спорим, Верещагин уйдет один. Кстати, может, мне тоже прогуляться?
– Ну уж нет, – горячо возразил гардемарин. – Ты и без того из боев не вылезаешь, а я все в резерве да в резерве.
– Как знаешь, – не стал спорить Дмитрий. – Главное держи пулеметы наготове, чтобы прикрыть артиллеристов, пока они будут пушки разворачивать.
– Пушек не будет.
