Заговор против царя составил 35-летний сын Фарнак. Мы не знаем имени его матери: очевидно, что это уже не Лаодика, но и не Монима. Митридат ценил его больше других сыновей и, видимо, считал наследником, несмотря на то что он не был старшим. Мотивы Фарнака Аппиан не знает точно. Есть политическая целесообразность – царевич боялся похода в Италию «и возможности потери всей власти – он считал, что еще теперь можно получить прощение от римлян; если же отец пойдет походом на Италию, то власть будет потеряна везде и совершенно», но допускает, что «у него были другие мотивы и соображения». Интересно, на что он намекает? Как можно понять, у царя были верные слуги и донесли о заговоре. Под пыткой заговорщики назвали имя Фарнака. Е.А. Молев считает, что царевич «лучше других понимал, что отстранить от власти отца и добиться мира с римлянами можно только одним способом – убить Митридата. И не хотел этой крайней меры». Трудно сказать, чем историк мотивирует свой вывод. Аппиан пишет скорее другое: центром заговора был именно Фарнак, и он не остановился перед достижением свой цели, даже когда отец его простил. «Так низкая душа, получив прощение, оказывается неблагодарной», – поясняет Аппиан свое понимание событий (Арр. Mithr. 112). Простить сына убедил Митридата стратег Менофан. Он говорил царю, что «не следует, собираясь уже в поход, казнить еще так недавно столь ценимого им сына; он сказал, что подобные перемены – результат войны, с прекращением которой и все остальное придет в порядок». Странная аргументация: какое «прекращение войны»? Митридат не собирается ничего «прекращать». Остается непонятно, почему «убежденный им [Менофаном] Митридат согласился на прощение сына». То есть непонятно, почему его могли убедить аргументы Менофана, может быть, просто царь хотел, чтобы его убедили. А может быть, действительно искал смерти…
Фарнак, испугавшись, что отец не простит ему участия в заговоре, решил действовать немедленно. Доброту он считал слабостью – видимо, Аппиан прав: «низкая душа, получив прощение, оказывается неблагодарной». Наиболее лояльной царю частью войска, кроме телохранителей, оставались, видимо, римские перебежчики – именно они поэтому стояли ближе всего к ставке царя на акрополе. Три года назад царь поклялся им, что «не сделает ничего, что не было бы к их общей пользе» (Арр. Mithr. 98). Теперь пришло время перебежчиков держать свою часть клятвы, но им это оказалось не по силам. Римляне хорошо представляли себе все опасности похода в Италию прежде всего для них самих, и Фарнак, «дав им много обещаний, если они останутся с ним, довел их до решения отпасть». Именно римские перебежчики стали первыми требовать убийства Митридата. Утром восстание началось по единому сигналу. Из храма Аполлона вынесли стебель, и «Фарнака увенчали им вместо диадемы».
Наверное, царь вспоминал в эти часы свою жизнь. Боги и люди много раз спасли его от смерти. Его не убили приближенные царицы Лаодики, когда он был мальчиком, не смогла отравить сестра. Он счастливо спасся в Питане в 85 г. до н. э., когда римляне фактически поймали его в ловушку, и только конфликт между Лукуллом и Фимбрией позволил царю уплыть с армией. В 72 г. до н. э. во время бури он перешел на легкое пиратское судно и спасся. Чего в этом больше: верности людей или помощи Посейдона? А как своевременно взбунтовались солдаты Лукулла, не выдержав ранней зимы! Скифы выхаживали его от тяжелых ран, полученных 64-летним стариком в боях с римлянами. Кто его спасал: боги или люди, а кто был его врагом?
Историки оставили нам две версии его последних слов. Орозий считал, что перед смертью Митридат сказал: «Поскольку Фарнак велит мне умереть, я молю вас, боги отцов, если вы есть, пусть и сам он когда-нибудь услышит подобные слова от детей своих». Аппиан дает несколько иную версию. Увидав некоего Битоита, начальника галлов, Митридат сказал: «Большую поддержку и помощь твоя рука оказывала мне в делах войны, но самая большая мне будет помощь, если ты теперь прикончишь мою жизнь; ведь мне грозит быть проведенным в торжественном шествии триумфа, мне, бывшему столь долгое время самодержавным царем этой страны, я не могу умереть от яда вследствие глупых моих предохранительных мер при помощи других ядов. Самого же страшного и столь обычного в жизни царей яда – неверности войска, детей и друзей – я не предвидел, я, который предвидел все яды при принятии пищи и от них сумел уберечься». Общее в этих словах – скорбь о предательстве. Предательстве детей, друзей и войска или неблагодарности Фарнака. Заметим сразу: он не винит восставших фанагорийцев, и это понятно: не тот уровень проблемы.
