Военный успех понтийцев в 88 г. до н. э. определялся тем, что царь смог найти идеи и лозунги, которые позволили ему привлечь на свою сторону значительную часть населения Азии и Эллады. Символом этой свободы стали Афины. Осада Афин и Пирея – ключевое событие Первой войны. Она стоила Сулле половины армии, античные авторы не скрывают своего мнения, что затягивание войны ставило римлян в очень тяжелое положение. Продолжение Архелаем защиты Пирея вместе с атаками понтийской конницы из Беотии в тыл Сулле позволило бы выиграть кампанию 86 г. до н. э. Точнее, если «убрать из анализа сослагательное наклонение», отказ от этой стратегии стал причиной неудачи в войне. Сейчас трудно сказать, что было причиной ошибок понтийских полководцев, «глупость или предательство».
Аналогичным образом спустя 13 лет, в начале Третьей войны, Митридат совершает ошибку, отказавшись от плана стремительного наступления в Азии и увязнув в бесперспективной осаде Кизика. Опять трудно определить: это – следствие ошибок или измен? Однако, как и во время Первой войны, один из самых драматических и героических эпизодов – осада южнопонтийских городов (Амиса, Амасия, Синопы, Гераклеи). Сопротивление эллинов задержало легионы Лукулла на два года, активные действия конницы Митридата могли в 71 г. до н. э. переломить ход войны.
Примеры можно продолжать: отпадение Боспора в 85 г. до н. э. лишило Митридата резервов для продолжения Первой войны, а измена Махара в 71 г. до н. э. лишила ресурсов для успеха в Третьей войне. Наконец, измена Фарнака привела к тому, что сорвался план переноса войны в Италию.
Однако все это трудно описать как «конфликт эллинов и варварв». Мы знаем об измене царевича Махара, наместника на Боспоре, и подозреваем измену Митридата Младшего. Мы знаем о предательстве Архелая, друга царя, главнокомандующего и сатрапа. Мы знаем о предательстве Дорилая, молочного брата царя, полководца и верховного жреца в Команах. Известны измены царских родственников и дипломатов, сдача без боя десятков крепостей.
Все это происходит на фоне того, как Гераклея, Амис и Синопа героически обороняются почти два года, про значение обороны Афин уже говорилось выше. «Греки отвернулись от Митридата, и это стало одной из причин его падения». Этот тезис становится общим местом у многих исследователей. Однако измена поразила не столько греческие полисы, сколько верхушку царства Митридата, его ближайшее окружение. Она сводила на нет все его победы и талантливые стратегические решения. Да и сам царь в конце жизни говорит о предательстве «детей, друзей и войска» – восстание фанагорийцев он даже не вспомнил.
В чем истоки этого предательства? Может быть, все-таки дело в попытке гарантировать имущественные интересы «рабовладельческой верхушки Понтийского царства»? Митридат слишком активно использовал в своей борьбе против Рима лозунги социального освобождения и слишком верил в то, что он воплощает «дело Александра». Много уже говорилось о той социальной программе, которую он пытался реализовать в Азии в 88–86 гг. до н. э., но угрозу существующей социальной системе его действия представляли все время. Историки до сих пор спорят о том, были ли у него контакты со Спартаком, но вот еще одно показательное свидетельство современника: Цицерон пишет, что, опасаясь вторжения Митридата в Азию в 66 г. до н. э., «откупщики считают большой опасностью для себя присутствие многочисленных рабов, которых они держат на соляных промыслах, на полях, в гаванях и на сторожевых постах» (VI. 16). Иными словами, десятки тысяч рабов и сотни тысяч метеков и бедноты в Азии считали, и, видимо, не без оснований, что появление Митридата даст им свободу, равноправие и отмену долгов.
Почему-то кажется, что часть отечественных историков в данном случае слишком решительно отказалась от «классового подхода» к пониманию событий. Конечно, царь не был революционером, и не реформы занимали его мысли. Просто он искал тех, кто разделяет его ненависть к Риму, и находил их. Митридатовы войны были шансом для этих людей освободиться. Царь не был социальным реформатором, просто он был свободен от социальных предрассудков о рабской природе тех, кто лишен свободы. Однако и сами войны с Римом, и его решительная социальная политика вызывали непонимание той части правящего класса, которая считала, что подчинение Риму – более безопасный путь. По сути мы имеем дело с новым изданием того же конфликта между «замыслом Александра» о создании автократического государства, в котором эллины и варвары будут равны, который развернулся в конце жизни великого македонца и сразу после его смерти. Надо только учесть, что в конце эллинистической эпохи, в условиях эсхатологических ожиданий этот «проект» приобретал неожиданные черты.
