В рукопашном бою римляне победили – «на правом фланге, на котором стоял 6-й легион из ветеранов, зародилось начало победы, именно здесь стали сбивать врагов вниз по крутому склону». Успеха в центре и на левом фланге легионеры добились «гораздо позднее» (Alex. Bell. 76). Видимо, не раньше того как легионеры, привлеченные к строительным работам, приняли участие в бою, и сыграло свою роль численное превосходство римской армии. Затем армия Цезаря взяла штурмом укрепленный лагерь Фарнака. Царь Боспора бежал с конницей в Синопу, заключил мир с Цезарем и вернулся на Боспор. Ему удалось на время захватить европейскую часть царства (Пантикапей и Феодосию), но затем он погиб в бою с Асандром.
В этой связи надо учесть еще одну важную особенность рассказа римского автора о борьбе Цезаря и Фарнака. Это практически единственный сюжет, в котором фигурирует помощь богов римлянам. В целом книга посвящена войне Цезаря в Египте, но в Александрии Цезарь обошелся без обращения к богам. Точнее, молитвы фигурируют всего один раз, и довольно нейтрально: «в Александрии все без исключения – как наши [имеется в виду римляне.
Совершено иная ситуация возникает при описании событий в Азии. Во-первых, автор считает нужным упомянуть Команы «с их древнейшим и самым священным во всей Каппадокии храмом Беллоны. Он столь свято почитается, что жрец этой богини по своему высокому сану, власти и влиянию в глазах этого народа занимает второе место после царя». Сообщается, что этот сан Цезарь присудил знатнейшему вифинцу из каппадокийского царского рода, Ликомеду.
Затем в переговорах с послами Фарнака Цезарь сразу обозначает, что победу над Помпеем ему «даровали бессмертные боги» (Alex. Bell. 70). Интересно, что автор «Александрийской войны» считает нужным указать, что и Фарнак перед боем запрашивал волю богов («птицегадания и другие божественные указания») и получил благоприятные предзнаменования (Alex. Bell. 74).
Наконец Цезарь начал сражение, опираясь «всего более на милость бессмертных богов, которые вообще принимают участие во всех превратностях войны, особенно же там, где всякие человеческие расчеты бессильны» (Alex. Bell. 275). Фраза сама по себе крайне интересна, получается, что если опираться на «человеческие расчеты», то исход боя был не так очевиден. Странно потому, что только что звучала совсем иная мысль: у римлян хорошая позиция, которая должна обеспечить им победу. Наконец, в следующем абзаце автор прямо разделяет успех 6-го легиона, который опрокинул врага, так сказать, «своими силами», и успех в центре и на левом фланге, который приписывает «воле богов».
Война с Фарнаком (точнее, сражение у Зелы) – единственное сражение в этой книге, в котором «боги принимают участие». Впечатление, что, как и Сулла при Херонее считал, что обязан своим успехом Венере (Удаче), так и Цезарь понимает, что успехом он обязан скорее «воле бессмертных богов».
Что скрывается за этой ссылкой на «волю богов»? Ошибка, которую совершил Фарнак, отказавшись от затягивания войны? Или слишком самоуверенная попытка взять штурмом римский лагерь? Или какая-то случайность, происшедшая в ходе боя, о которой мы не знаем? А может быть, боги просто проявили «справедливость»: Фарнак повторил судьбу своего отца? Ведь, по мнению Орозия, перед смертью Митридат сказал: «Поскольку Фарнак велит мне умереть, я молю вас, боги отцов, если вы есть, пусть и сам он когда-нибудь услышит подобные слова от детей своих». Теперь сын Митридата «услышал эти слова» от своей дочери Динамии, жены Асандра.
Начать хочу с двух цитат.
«Мы не можем найти у Митридата, во всяком случае, по дошедшим до нас сведениям, следов более возвышенных стремлений, сознательного поощрения культуры или серьезной попытки стать во главе национальной оппозиции, не видим у него оригинальной гениальности. У нас нет никаких оснований ставить его на одну доску хотя бы с такими великими правителями османов, как Магомет II и Сулейман. Несмотря на свое эллинское образование, которое шло к нему не лучше, чем римские доспехи к его каппадокийцам, он оставался типичным представителем Востока: грубым, сладострастным, суеверным, жестоким, вероломным, беспощадным. Однако он отличался такой физической силой, такой мощью, что его отвага, непреклонное мужество и стойкость нередко производили впечатление талантливости и даже гениальности». Так считал Т. Моммзен в конце XIX в.
