Не нужно быть судмедэкспертом, чтобы обнаружить эти увечья. Пустые глазницы плачут кровавыми слезами. Залитый кровью рот превращен в разверстую рану, тянущуюся от уха до уха. Кулаки жертвы сжаты. Если следовать логике убийцы, легко догадаться, что они скрывают. В правой руке язык. В левой – глаза. Или наоборот.
– Похоже, его убили во второй половине дня, – пояснил Верну. – И ни одного свидетеля. Такая бойня в церкви – и никто ничего не видел. Надо думать, днем здесь никого не бывает.
Волокин и Касдан подошли к телу. Верну простер руку:
– Стойте. Не то наступите на самое главное.
Оба сыщика замерли. У их ног на черном паркете виднелась кровавая надпись:
Тебе, Тебе единому согрешил я и лукавое пред очами Твоими сделал[11].
Фраза была дугой развернута к нефу, словно предназначалась верующим, которые соберутся в церкви. Волокин подавил дрожь. Тот же почерк, что и в квартире Насера. Округлый. Старательный. Как из прописей. Детский почерк.
– Значит, серия, – пробормотал Верну у них за спиной. – Хренова серия.
Касдан обернулся к нему:
– Что-нибудь удалось найти?
– Пусто. Но есть новость и похуже.
Волокин подошел поближе. Ему хотелось узнать, что могло быть «похуже».
– Мне звонили, – прошептал Верну. – Пытались давить на меня.
– Кто?
– Контрразведка. Служба госбезопасности. Говорят, это их дело. Уже произвели обыск у Гетца.
Касдан и Волокин понимающе переглянулись: жучки.
– Они заберут у меня расследование, – продолжал Верну с холодной яростью. – И я, черт побери, даже не узнаю почему. А все-таки я с самого начала был прав: за всем этим стоит политика.
– Уж скорее похоже на ритуальные убийства, – заметил Волокин.
Верну взглянул на него. Отер лицо ладонью и обратился к Касдану:
– В этом вся загвоздка. Явно дело рук серийного убийцы, и в то же время тут замешана политика. Я уверен.
– Что известно о священнике? – продолжал армянин.
– Пока ничего. Только начали опрашивать его окружение.
Волокин заметил смуглого седоволосого коротышку, укутанного, словно сигара в обертку, в непромокаемый плащ. Под мышкой он держал портфель. Нечто вроде лейтенанта Коломбо, который, похоже, посреди этой бойни чувствовал себя вполне непринужденно. Наверняка судмедэксперт.
Оставив Верну, Касдан направился к нему. Волокин оказался в одиночестве. И снова стал изучать церковь. Это место выбрали не случайно. Оно предназначалось для очищения и прощения. Убийство и на этот раз олицетворяло искупление. Подняв глаза, он заметил крест из красной меди, возвышавшийся посреди алтаря. В лучах света он отбрасывал медовые отблески. Вся сцена представляла собой картину. Голое тело и этот крест составляли единую вертикальную композицию. Все вместе вызывало в памяти тревожные полотна Эль Греко.
Волокин подошел к Касдану, говорившему с Коломбо. Он расслышал последние слова доктора:
– Та же песня, что и с первыми двумя.
– Ему проткнули барабанные перепонки?
– Думаю, да.
Медик говорил с испанским акцентом, напоминавшим опереточное сюсюканье, довольно забавное, но Касдан не улыбался:
– А увечья?
– Убийца не вырезал язык, как у индийца. Он вырвал глаза. И опять уже у мертвого. Ты, верно, догадываешься, что у него в каждой руке по глазу. Плюс «тунисская улыбка». Но это, по-моему, так, для антуража.
– Антуража?
– Ну да, чтобы усилить ужас целого. И ему это удалось. Как по-твоему?
Волокин бросил взгляд на жертву, заставив себя всмотреться в жуткую рану на лице. Черный оскал от уха до уха. Он не решился сказать Касдану – для него это было бы слишком, – но он чувствовал за этой улыбкой что-то детское, клоунское, только в стиле ужастика.
– А что ты скажешь об увечьях? – спросил Касдан. – Работа профи?
– Вовсе нет. Скорее жестокого дикаря. К тому же сделанная в спешке. Убийца и не пытается изощряться. Все, чего он хочет, – вырвать то, что связано с кровавой цитатой. «Лукавое пред очами Твоими сделал…»
– Это все?
– Нет. У меня для тебя хорошая новость. Похоже, тест на металлизацию у предыдущей жертвы кое-что дал.
– В ушах?
– Нет, во рту. На месте отрезанного языка выявлены следы металлизации. Их сейчас изучают. Я получу результаты вечером. Самое позднее завтра утром.
– Супер. Дашь знать?
– Ясное дело, дружище. Но за это вечером тебе снова придется меня угостить.
Касдан наконец улыбнулся:
– Вижу, ты вошел во вкус, негодник! Успокойся, принесу тебе пирожков. Позвони мне, когда закончишь вскрытие.
Армянин направился к криминалистам, толпившимся справа от алтаря. Русский последовал за ним. Касдан явно чувствовал себя здесь как акула в глубоких водах океана. Он обратился к одному из экспертов. Тот опустил капюшон, обнажив продолговатую седую голову.
Когда Воло подошел к ним вплотную, он как раз говорил:
– Напоминает кусочки паркета, но это не так. На мой взгляд, здесь то же дерево, что и на первом месте преступления.
– А на бульваре Малерб, где убили индийца, ты ведь тоже его нашел?
– Точно, в коридоре.
– Той же породы?
– Скажу через пару часов.
