Нет, не только торговец Шамси, не только кочи Теймур, не только мулла хаджи Абдул-Фатах и мусаватист Хабибулла, но весь тот мир, который их породил, в котором они жили преуспевая, — весь этот старый мир стоял против него в борьбе за счастье сестры… И вдруг Юнус с особенной ясностью понял, что только идя плечом к плечу с теми, кто несет этому старому миру смерть, можно сломить своих врагов, вырвать из их цепких рук не только свою сестру, но много сотен и тысяч таких же, как она.
Невеселые мысли одолевали Юнуса в вагоне поезда.
С «Апшерона», его, наверно, давно уволили — с такими, как он, теперь хозяева не церемонятся. Где найти новую работу? Как себя прокормить? И где жить? Прощай, казарма для бессемейных, три с лишним года служившая кровом, семьей, школой!
Юнус сидел хмурый. Но вот в окне вагона показались одиночные вышки, образовавшие вскоре сплошной темный лес, черная, пропитанная нефтью, изрезанная трубами земля, приземистые серые строения — жилища рабочих, — и сердце Юнуса забилось веселей. Знакомые, родные места!
Ну и встречу устроили Юнусу апшеронцы, едва он вошел в ворота промысла! Позавидовал бы такой встрече сам Нури-паша! Даже инженер Кулль и Министрац бросили ему несколько приветственных слов. Что же до товарищей по казарме, то от их мощных дружеских хлопков едва не распухло плечо.
— А где Газанфар?.. Арам? — спросил Юнус, не видя своих друзей среди обступивших его обитателей казармы.
— Все еще в тюрьме… — сокрушенно ответил ардебилец и опустил голову.
Юнус вздохнул.
— А семья Арама как живет? — спросил он.
— Плохо, конечно, ветвям без ствола, — сказал ардебилец и, вспомнив, как всегда, свою семью там, за мутным широким Араксом, тоже вздохнул.
— Розанна все же не отчаивается, — сказал кто-то. — Берет на дом стирать белье. А старшая дочка Сато — та поступила куда-то работать поломойкой.
— Да и райком им помогает, — заметил другой.
— Ну и мы сами жену Арама и его дочек в обиду не даем — чем можем стараемся помочь, — добавил третий.
— Молодцы! — воскликнул Юнус, растроганный и охваченный благодарностью, как если б помощь была оказана ему самому.
Юнус застал Розанну подле лохани с бельем. Всплеснув мыльными руками, Розанна горячо обняла Юнуса, и он в ответ поцеловал ее в плечо. Славная она, тетя Розанна, добрая, хотя и любит поворчать и поспорить с Арамом и его друзьями!
— Слава богу, что вернулся… — промолвила Розанна. — А вот…
Две слезы выкатились у нее из глаз, и нетрудно было понять, по ком эти слезы.
— Не расстраивайся, тетя Розанна. Придет день — Арам и Газанфар будут снова среди нас. Даю слово! — Юнус говорил убежденно, ему самому верилось, что так будет.
Вскоре вернулась с работы Сато. Завидя Юнуса, она радостно взвизгнула и кинулась к нему на шею.
Юнус на мгновенье смутился — при тете Розанне! — но Сато не дала ему времени размышлять. Пришлось Юнусу раскрыть объятия и крепко-крепко прижать ее к себе.
Как она выросла за это время, похорошела! Пожалуй, стала такая же красивая, как Баджи. Интересно, сколько ей лет? Она, кажется, ровесница Баджи, значит — ей лет пятнадцать.
В беседе быстро прошел час, другой. Стало смеркаться.
— Оставайся у нас! — предложила Розанна. — Хотя ты и длинный, места тебе на кушетке хватит!
Юнус встретился взглядом с Сато.
«Оставайся, конечно!» — говорил ее взгляд.
Юнус вспомнил тюремные стены, грязь, насекомых. Каким чистым, красивым, уютным казалось ему сейчас жилище Арама! Как хотелось продолжать беседу с Розанной и Сато! Какой отдых сулила мягкая кушетка! Но то ли застенчивость, то ли боязнь быть лишним не позволили ему согласиться. И, приложив обе руки к груди, как принято, когда благодарят от чистого сердца, он ответил:
— Спасибо, тетя Розанна… Большое спасибо… Но я не хочу вас стеснять, я найду, где жить и чем прокормиться.
Юнус прошел к буровой, в которой работал до ареста. Какова она сейчас, его буровая? Такая же грязная, пропитанная нефтью, покрытая пылью, с зияющими дырами в стенках! Юнус заглянул в тартальную будку. Там сидел незнакомый тартальщик. Юнус окинул его ревнивым взглядом и сухо поздоровался, но тут же опомнился — тартальщик ведь ни в чем не виноват — и обменялся с ним несколькими дружелюбными словами.
Сумерки между тем сгустились. Пора было подумать о крове. Юнус зашел в казарму проститься с товарищами.
— Никуда мы тебя отсюда не отпустим! — послышались голоса, едва он заговорил об уходе.
— А про это вы позабыли? — спросил Юнус, кивнув на табличку, вновь прибитую к стене. — Я ведь теперь на «Апшероне» вроде как бы посторонний. Не было бы у вас из-за меня неприятностей.
— Для кого посторонний, а для нас свой! — воскликнул старик кирмакинец.
— Бывали у нас времена потруднее, и то для друзей всегда находилось местечко, — добавил ардебилец.
— Пусть только попробует придраться Министрац — я ему голову отвинчу! — воскликнул Рагим и сделал со ответственное движение рукой.
Юнус улыбнулся:
— Ну что ж, если так…
