Из-за длинного перечня предметов и обязательств, составлявших приданое, брачный договор этот оказался длинней того, который написан был Абдул-Фатахом для Баджи; это, впрочем, естественно, если невеста богата и не похожа на тех, все приданое которых — бедность, политая слезами. И Фатьма была довольна: длинный перечень этот, входящий в договор, утверждал ее неоспоримое превосходство над Баджи.
Мулла хаджи Абдул-Фатах, как надлежит мулле, сказал новобрачным напутственное слово, определив по шариату права мужа и обязанности жены, но голос его при этом не звучал так сурово, как тогда, когда произносил он напутствие Баджи.
И святые слова шариата о том, чтоб непокорных жен лишать ласки и свободы, а опасных в упрямстве своем — бить, мулла хаджи Абдул-Фатах прочел невнятным беглым речитативом, ибо напутствие это он обращал сейчас не к сестре своего оскорбителя, а к дочери друга, и еще потому, что плату за составление брачного договора получают обычно в соответствии с приданым.
И свадьба Фатьмы была несравненно более пышной, чем свадьба Баджи, и все были довольны и веселы.
Пожалуй, только жених испытывал сомнение… Ах, этот длинный нос! Он, казалось, только для того и существовал, чтоб давать о себе знать каждую минуту…
Хабибулла едва не впал в отчаяние и лишь наутро, просматривая перечень вещей, приложенный к брачному договору, несколько успокоился. В перечень этот, к слову сказать, вошли и деньги, полученные. Шамси от Теймура, за исключением одного золотого, который Шамси отдал в подарок Баджи в день, когда ее увел с собой муж.
На другой день после свадьбы Хабибуллы в казарму для бессемейных явился Министрац. Он извлек из кармана длинный листок бумаги и молча сунул его Юнусу.
«Свадебные деньги Хабибулле-беку от сотрудников «Апшерона», — прочел Юнус.
Ниже шел список фамилий, против каждой из них — сумма и подпись.
— Свадебные деньги? — воскликнул Юнус недоумевая. — Здесь, на промысле? Да ведь такие деньги только в прежние времена, как подать, вносили бекам подвластные крестьяне!
— Говорят, старый добрый обычай можно равно соблюдать и сейчас, — ответил Министрац, пожав плечами.
Юнус усмехнулся:
— Старый добрый обычай!.. У Хабибуллы-бека это, видно, в крови: отец его, я слышал, тоже любил взимать подати и, кажется, плохо кончил…
— Свадебные деньги не подать, а подарок, — возразил Министрац.
«Подарок?»
Юнус пробежал взглядом список. Почти все фамилии были ему знакомы. Первой стояла фамилия владельца промысла — очевидно, тот считал нужным поощрить ретивого мусаватиста, стоящего на страже хозяйских интересов. Ниже шли фамилии людей из администрации, следующих примеру хозяина, и среди них Кулль. Затем фамилии мелких служащих и мастеров, угодливым подношением стремившихся снискать расположение мусаватиста, казавшегося им влиятельным. Немало фамилий в этом длинном списке принадлежало рабочим, и стоило сопоставить жертвуемые суммы с голодной, нищенской жизнью самих рабочих, чтоб без труда понять, что список этот — результат бесстыдного вымогательства со стороны Хабибуллы.
— Твой Хабибулла-бек, видно, воображает, что властвует в своих родных краях, — сказал Юнус. — Впрочем, сейчас он и там вряд ли многим бы поживился… Скажем, среди крестьян селения Геран-бой Ахмедлы.
Рискованно было произносить такие слова перед прислужником Хабибуллы — крестьяне селения Геран-бой Ахмедлы, во главе с Катыр Мамедом, организовав партизанские отряды, успешно вели борьбу против помещиков-мусаватистов. Но уж слишком разозлила Юнуса наглость Хабибуллы.
Злая усмешка скользнула по лицу Министраца.
— От крестьян Геран-бой Ахмедлы, ты говоришь? — переспросил он. — Немногого ж они теперь стоят: их вожак Катыр Мамед мертв.
— Не может быть! — вырвалось у Юнуса. Он еще не знал, что после долгой борьбы с мусаватскими войсками, посланными на усмирение восставших, Катыр Мамед, выслеженный ганджинскими кулаками, был пойман и убит.
— А как же иначе поступать с бунтовщиками? — спросил Министрац, пристально глядя в глаза Юнусу.
Угроза послышалась Юнусу в этих словах.
— Дашнаки, я вижу, ноют одну песню с мусаватистами! — сказал он в ответ.
Министрац сделал нетерпеливый жест.
— Ну, так как — окажешь уважение Хабибулле-беку? — спросил он.
Юнус решил быть стойким.
— Не буду я платить податей Хабибулле-беку! — ответил он, возвращая список.
— Свадебные деньги не подать, а подарок, — повторил Министрац заученные слова.
— И подарки я не вижу оснований делать Хабибулле!
— Странно: ведь ты, кажется, родственник его жены, его свояк?
— Нет! — отрезал Юнус. — Не родственник и не свояк!
Министрац кивнул на уголок газеты, выглядывавший из-под подушки на койке Юнуса. Это был номер полулегальной молодежной большевистской газеты на азербайджанском языке, начавшей выходить с осени того года.
— Не здесь ли ты вычитал то, о чем говоришь? — усмехнулся Министрац.
— Тебя не касается! А денег, повторяю, для Хабибуллы-бека не дам!
Министрац не стал настаивать.
— Как знаешь, — сказал он, пожав плечами, и, аккуратно сложив список, сунул его в карман.
