— Останься! — орет Теймур: ему кажется, что присутствие Баджи принесет ему удачу.
— Нет! — отрезает Баджи.
Теймур весь во власти азарта, ему некогда размышлять.
— Если принесешь мне удачу — отпущу тебя на целый день к брату! — восклицает он.
К брату! Волнение охватывает Баджи.
— А ты не обманешь? — недоверчиво спрашивает она.
— Не обманул же, когда обещал выпустить его из тюрьмы! — отвечает Теймур.
Действительно, не обманул. Может быть, Теймур в самом деле выиграет и отпустит ее на целый день к брату? Что ж, ради этого она готова простоять за спиной Теймура сколько угодно, пока не свалится от усталости!
— Ладно, — отвечает Баджи. — Постою!
Баджи наблюдает, как с хрустом ложатся на стол карты. Карты! Много странного говорят о них люди. Вот десять черных значков в виде трилистника, вот семь значков в виде алого сердца, вот черная женщина под вуалью, не предвещающая добра.
Теймур доволен: он набрал двадцать очков.
— Бери-ка себе! — говорит он самонадеянно.
Рамазан открывает свою карту: туз! С досады Теймур ударяет кулаком но столу: туз, считает он, сулит противнику удачу. Рамазан прикупает карту: шестерка… Брать еще или остановиться? Теймур наслаждается сомнениями Рамазана. Тот, наконец, решается и открывает карту.
— Король! — восклицает Рамазан. — Двадцать одно! Я выиграл!
Теймур, склонившись над картами, проверяет: туз, шестерка, король — двадцать одно; обратно — король, шестерка, туз — тоже двадцать одно. Выходит, что фаэтонщик выиграл. Как же теперь быть?
— Странное у тебя везение… — говорит Теймур с наигранным недоумением, покачивая головой.
Рамазан поднимается с места:
— Ты хочешь сказать, что я передергиваю?
— А хотя бы и так!
— Смотри, Теймур! — говорит в ответ Рамазан угрожающе. — Ты клялся жизнью Наджафа-Кули, подумай, как он поступит с тобой, если пойду к нему и скажу, что ты бросаешься его именем, как собачьей кличкой!
Этот довод действует. Теймур сразу обмякает.
— Слушан, Теймур, — говорит Рамазан, смягчив тон, — если б я выиграл у любого другого человека, я бы сразу взял его за горло. Но ты — мой друг, и я даю тебе отсрочку до завтра!
Фаэтонщик говорит с видом, преисполненным благородства, но в действительности опасаясь нажить в своем друге врага, если потребует немедленной уплаты.
Теймур устало машет рукой: проигрыш весьма велик, и вряд ли удастся раздобыть деньги и завтра. С другой стороны, угрозы фаэтонщика реальны, и нужно использовать малейший шанс, чтоб выпутаться из беды.
— Ты говоришь, что даешь мне отсрочку до полуночи завтрашнего дня? — обнадеженно переспрашивает он.
— Да. А не уплатишь — пеняй на себя…
Теймур ударяет ладонью по столу:
— Ладно! Деньги я завтра непременно раздобуду!
Рамазан, бросив искоса взгляд на Баджи — неплоха девчонка! — уходит.
— Хорошо же ты помогла мне тем, что торчала у меня за спиной! — говорит Теймур со злобой, наливая себе стакан водки. — Наверно, желала удачи своему Меджнуну! Проклятая девка! Чертов глаз! Выгнать надо такую жену из дома!
— Плакать не буду, — спокойно отвечает Баджи.
Приток свадебных денег прекратился. В газете появились еще две заметки, направленные против Хабибуллы и подписанные, как и первая, — «Рабочий». Апшеронцы поглядывали на Хабибуллу еще насмешливей и враждебней.
Теперь и мусаватские вожаки не одаряли его прежней приветливостью. Всем своим видом они, казалось, говорили: «Не умеете вы, Хабибулла-бек, делать дела шито-крыто и только компрометируете нас и нашу партию…»
«Жаль, что не убил его тогда у крепостных ворот! — неотступно вертелось в голове Хабибуллы. — И уж, во всяком случае, напрасно выпустили его из тюрьмы на поруки. От таких парней бед не оберешься».
Он обратился к полицмейстеру с жалобой, что его, члена партии «мусават», травят рабочие, и, указав на Юнуса, просил арестовать его как зачинщика травли.
Несколько месяцев назад просьба была бы с легкостью удовлетворена, но теперь, с усилением революционного движения, подобных жалоб и просьб со стороны мусаватистов, орудовавших на промыслах, у полицмейстера было множество, и он ответил Хабибулле с едва сдерживаемым раздражением:
— Не могу же я арестовать всех рабочих, поймите! И без того все враждебные нам газеты вопят о белом терроре, а союзные нам английские войска, на которые мы могли бы опереться, сами знаете, нас покинули, к сожалению.
— Эгоисты! — с досадой вставил Хабибулла.
— Как сказать… Англичанам самим сейчас, знаете, не сладко, — возразил полицмейстер. — Английские солдаты, охранявшие нас, поддавались, к сожалению, большевистской агитации: рабочие их протестуют против помощи, которую правительство Англии нам любезно оказывает; в Индии, в Египте, в Ирландии беспорядки… Это не значит, конечно, что Англия покинет нас перед лицом большевистской опасности, — поспешил он добавить. — Ну и мы сами тоже делаем все, что возможно… Недавно, как вы, наверно, знаете, мы утвердили административные меры против большевистской агитации…
— Эти меры мало к чему приводят! — уныло заметил Хабибулла.
