Года полтора назад Абас прислал Нинель из Германии письмо — как обещал. Нинель ответила, и между ними завязалась переписка. Возвратившись в Баку после демобилизации, Абас стал захаживать к Нинель. Молодые люди гуляли но приморскому бульвару, ходили в кино, в театр.
Видя, как дочь все чаще посматривает в зеркало, Баджи испытывала ревнивую тревогу. Правда, девушкой она сама перед приходом Саши прихорашивалась и однажды сдуру завила волосы шашлычным прутом. Было такое, чего скрывать! Но ведь делала она это ради Саши, а не ради Абаса, сына Хабибуллы.
— Абас — очень хороший… Никто, ничто в мире не помешает нашей дружбе! — как бы вскользь сказала однажды Нинель.
Баджи промолчала, а спустя несколько дней Нинель, отложив в сторону книгу, в которую, казалось, была погружена, неожиданно объявила:
— Мама, мы с Абасом решили зарегистрироваться!
Теперь уже нельзя было отмолчаться.
— Зарегистрироваться?.. — с трудом повторила Баджи. — Но ведь ты сказала, что у тебя с ним дружба?
— А разве дружба исключает любовь?
— Нет, конечно… Но ты еще так молода…
— Мне восемнадцать лет, я уже взрослая. Студентка!
— Только-только поступила в институт и…
— Вспомни, мама, сколько было тебе, когда ты в первый раз вышла замуж.
— Я пошла не по своей воле.
— Потому и было твое первое замужество несчастливым. А нас с Абасом никто не неволит. Мы любим друг друга и знаем, что будем счастливы.
О, как легко ратовать за свободу любви, когда тебе восемнадцать лет, когда ты уверена, что ты любишь и любима! Но как мечется бедное сердце матери в страхе, что эта любовь не сулит дочери добра!
— Не забывай, дочка, что Абас — сын Хабибуллы-бека, а тот…
— Хабибулла-бек — образованный, интеллигентный человек! — поспешно прервала Нинель: она предвидела этот довод. — Он очень мил со мной, всегда справляется о тебе, о дяде Юнусе, Мне он не кажется таким уж плохим.
— Ты ошибаешься, дочка, поверь мне, я знаю его не первый день.
Неприятный осадок поднялся со дна памяти Нинель: она не забыла своих стычек с Хабибуллой. Но как хотелось ей сейчас вытеснить их из памяти!
— Возможно, он изменился? — возразила она неуверенно. — Ведь люди меняются?
Баджи покачала головой. Да, люди меняются, и нередко к лучшему. Но в данном случае… Сколько раз она сама попадалась на такую же удочку, поверив Хабибулле.
— Пусть так… — нехотя признала Нинель. — Но ведь я хочу выйти замуж не за Хабибуллу-бека! А согласись, мама, что у плохого отца может быть хороший сын. Разве не так?
«Так, конечно, так! — мысленно соглашалась Баджи. — Пожалуй, Абас — славный малый, возможно, что он не унаследовал от отца ничего дурного… Так, конечно, так!..» — повторяла она про себя, словно стараясь увериться в этом.
Но стоило ей представить Хабибуллу в роли родственника, свекра ее дочери, входящего в ее дом, как все в ней восставало.
— Подумай, дочка, чего ты требуешь от меня — согласия, чтоб мы породнились с Хабибуллой-беком! — с укором воскликнула она,
— А что ж тут особенного? — Лицо Нинель выразило преувеличенное удивление.
— Да ведь он издавна враг не только мой, но и брата моего Юнуса, твоего единственного дяди, самого близкого нам человека!
— Я не знала, что в советском Баку по сей день существует родовая вражда, что есть еще у нас Капулетти и Монтекки! — усмехнулась Нинель.
— При чем тут родовая вражда? Неужели ты, взрослая девушка, комсомолка, не видишь стены, которая отделяет нас от Хабибуллы-бека? Во времена мусавата он глумился над рабочими. Он посадил дядю Юнуса в тюрьму, избил его до полусмерти. Он подло содействовал моему первому постыдному замужеству. И теперь — породниться с таким человеком? Пусть скажет спасибо, что мы ему не мстим!
— Месть теперь не в моде. Иначе нам следовало бы в первую очередь расправиться с теми, кто убил твоего отца, моего деда Дадаша.
До чего ж изворотлива девчонка! И, досадуя на Нинель, Баджи снова принялась объяснять то, что представлялось ей таким простым и понятным и что Нинель отвергала своей скептической ухмылкой. Баджи видела, что ее слова вызывают у дочки скуку, раздражение.
— Ах, мама, ты мыслишь совсем по старинке! — в конце концов не выдержала Нинель.
Баджи горестно вздохнула: было время, она сама досаждала другим подобными упреками. А теперь? Что ж, может быть, в самом деле она отстала? Жизнь идет вперед. Четверть века, отделяющие мать от дочери, — немалый: срок.
А вместе с тем в глубине души Баджи что-то властно протестовало. Нет, нет, возраст не основание, чтоб считать себя отсталой! Баджи не хотела, не могла принять упрека дочери — он звучал как оскорбление, больно ударившее по сердцу.
— Так вот, дочка… — начала она ровным, жестким тоном, — по старинке я мыслю или не по старинке, а ты заруби себе на носу: пока я жива, ноги этого заядлого мусаватиста не будет в нашем доме!
Нинель не осталась в долгу:
— Я не уверена, что Хабибулла-бек так уж стремится быть твоим частым гостем! Надо думать, что и у него сохранилась старая классовая спесь… И где логика? Ведь любишь же ты Лейлу и Гюльсум, дочерей своего врага!
