Баджи показалось, что тетя Мария плачет — тихо, украдкой, чтобы никто в доме не заметил. Сердце Баджи наполнилось печалью, захотелось подойти к тете Марии, обнять, утешить, как уже не раз поступала она в такие минуты. Но что-то удержало ее. Не лучше ли сделать вид, что не замечаешь этих слез, и оставить мать наедине с воспоминаниями о сыне?..
Баджи тяжело вздохнула, перевела взгляд на дверь, ведущую на балкон.
Там, опершись на перила, стояли Нинель и Абас, смотрели на залитый праздничными огнями город, о чем-то горячо беседовали. Дверь на балкон была раскрыта, и по обрывкам фраз было ясно, что им хорошо и интересно вдвоем.
Правда, Абас жаловался Нинель на свою неудачливость: не пришлось ему форсировать Одер, брать штурмом Кюстрин, не добрался он, солдат, до Бранденбургских ворот. Не в Берлине, а здесь, в Баку, окончилась для него война.
— Все равно, ты — молодец! — убежденно воскликнула Нинель, коснувшись пальцем медали на его груди. — Признаться, я тебя когда-то терпеть не могла, даже боялась! Надеюсь, теперь не будешь дергать меня за косы, как тогда, в детстве? — спросила она чуть кокетливо.
— Не смогу, если б и захотел! — в тон ответил Абас. — Со дня на день жду приказа вернуться в свою часть, в Германию.
— Но ведь война окончена!
— Окончена, да не совсем.
Помолчав, Нинель спросила:
— А долго пробудешь там, в Германии?
— Кто, кроме бога и начальства, знает о таких вещах? А бывает, что даже бог и начальство не знают! Видя, что Нинель приуныла, Абас добавил: — Я тебе обо всем напишу, как только прибуду в часть.
Последняя фраза заставила Баджи насторожиться. Не к чему вести им переписку! Невысокого роста, худощавый, с усиками и маленькими руками, Абас напоминал ей былого Хабибуллу. Это сходство вызывало в Баджи неприязнь к Абасу, которую не могли рассеять медали, украшавшие его мальчишескую грудь.
Но почему? Вот ведь Лейла и Гюльсум — тоже дети Хабибуллы, а к ним она полна добрых чувств, хочет, чтоб Нинель дружила с этими славными девушками. Но еще больше удивляло Баджи то, что ведь и мальчику Абасу она некогда симпатизировала, несмотря на его озорство и школьные двойки, ласкала его, угощала сладостями, дарила игрушки.
И вдруг кольнула мысль: а может быть, дело вовсе не в Абасе, а в Нинель? Дочь становится взрослой, отходит от нее. Да, наверно, так оно и есть!
Скомкав исписанный листок, Баджи вырвала из блокнота другой и решительно набросала:
«Спасибо внимание Поздравляем победой Сестра Баджи Нинель».
Сухо, конечно, стандартно, и совсем не так, как хотелось, когда она бралась за перо. И все же — может быть, так оно лучше…
Отогнав печальные мысли, пересилив себя, Баджи позвала Нинель и Абаса в комнату: он, что ни говори, — гость! Вошла тетя Мария, неся на блюде благоухающий пирог, испеченный в честь праздника.
— Как здоровье Хабибуллы-бека? — спросила Баджи Абаса. — Что-то давно не вижу я его.
— Здоровье у него пошаливает… Стареет отец… — Абас развел своими маленькими ручками, совсем как Хабибулла.
— Ну, ему еще далеко до старости!
— Как сказать…
— Сколько лет отцу?
— Шестьдесят.
— Я думала, меньше…
Разговорите клеился, и по возникшему молчанию Баджи поняла, что Абас знает цену ее пустых расспросов об отце. В таком случае — хватит! Сердце не скатерть: перед каждым не расстелешь.
Нинель подошла к столику, машинально прочла текст телеграммы.
— Это нужно отправить в ответ на поздравление доктора Королева, — поспешила объяснить Баджи. — Спустись на почту и отправь.
Почта находилась в двух шагах от дома, но Нинель медлила. Может быть, вспомнила отца — горько в такой день посылать поздравления от матери постороннему мужчине. Или просто не хотелось расставаться с Абасом?
— Я отправлю завтра утром, — сказала Нинель.
— Это телеграмма Якову Григорьевичу! — произнесла Баджи с таким выражением, словно имя и отчество доктора Королева исключало всякое промедление. — Ты забыла, как много он сделал для тебя, для меня, для раненых — таких вот, каким был Абас?
В разговор вмешалась тетя Мария:
— Сбегай, внученька, отправь! Абас пойдет с тобой.
Почувствовала ли она, как важно для Баджи отправить телеграмму Королеву? Сумела ли понять внучку?
Нинель послушно взяла листок, сунула в карман. Минуту спустя, с балкона, Баджи видела, как две быстрые молодые фигуры пересекли улицу, направились к зданию почты.
Выросла дочь не такой, какой видела ее когда-то Баджи в своих мечтах.
Глаза Нинель не стали голубыми, а волосы светлыми — как у Саши. Она не стала красавицей — как Сара до ее болезни.
И все же в глазах девушки было что-то от отца. Миловидная, привлекательная, она в иные минуты казалась матери красивой. И, глядя на дочь, Баджи радовалась.
Радость эту нередко омрачало смутное беспокойство — таково уж сердце матери, — но в ту весну были, пожалуй, для этого кое-какие основания.
