Телли не может согласиться с Баджи: если уж та взялась покровительствовать молодежи, то почему бы не остановить внимание на Мариам, дочери Мовсума Садыховича, своего человека? Однако мысль эту Телли не решается выразить вслух.
— Допустим, насчет возраста ты права… — вяло соглашается она. — Но в гораздо более важном… В свое время твоя Гюлюш имела огромный успех, и образ этот на нашей сцене стал — скажу не льстя — почти классическим. Как же ты решаешься теперь его разрушить?.. — Лицо Телли принимает скорбное выражение.
— А может быть, молодые творческие силы найдут, создадут более глубокий образ? Неужели нужно цепляться за свои прошлые удачи? Слепо следовать тому, что когда-то было хорошо, и упрямо отвергать новое? Это было бы эгоистично, мелко и недостойно нас!
— Бережно относиться к уже достигнутым успехам — не значит цепляться за прошлое! И хотя ты, Баджи, бодришься — не забывай, нам с тобой не так уж долго оставаться на сцене, чтоб позволить себе такую роскошь: в нашем театре, на нашей сцене, без боя, уступить свое место другим.
— Недавно ты придерживалась иного мнения — говорила, что нет расчета работать в театре, что ты готова расстаться со сценой.
— Я и не отказываюсь от своих слов! Нужно только правильно их понимать… Я уйду из театра, когда сама захочу, а не тогда, когда меня сбросит со сцены какая нибудь девчонка!
Баджи всплескивает руками:
— Что за обывательский разговор! Разве мы не обязаны растить смену?
— Красиво сказано, но в действительности далеко не так!.. — Успокоившись, Телли готова признать: — Для тебя, в каком-то смысле, это, может быть, и так: Делишад и другие девицы, поступившие к нам из института, — твои воспитанницы. Но для меня… Поскольку я такими не обзавелась…
Вечером Телли рассказала Мовсуму Садыховичу о беседе с Баджи.
— А про мою Мариам на роль Гюлюш она не говорила? — спросил он, внимательно выслушав рассказ Телли.
— И не подумала!
— Забыла, видно, твоя подруга, как внимательны мы были к ее дочке, когда та жила у нас.
— Особенно как чуток был к Нинельке ты, поднося ей подарки! — не преминула уколоть Телли. Она готова была развить эту тему, но Мовсум Садыхович, сделав вид, что не расслышал, с горечью заключил:
— Забывают люди добро… Принимают как должное… — И тяжело вздохнул…
Спустя несколько дней он встретил Баджи на улице. Расспросив о здоровье, о настроении, осведомился также о Нинель, об Абасе, даже о Сашке. Узнав, что все у молодых хорошо, он с удовлетворением воскликнул:
— Славная у нас молодежь! Здоровые, способные ребята!.. — И поскольку речь шла о молодежи, он, как бы невзначай, заметил: — Моя Мариам до сих пор вспоминает о вас как об отличной преподавательнице, восхищается вами как актрисой и как человеком.
Баджи замахала руками:
— Мариам говорит так по доброте сердца. Она прекрасная девушка. Ничего, кроме хорошего, о ней не скажешь.
— Мои слова! — радостно воскликнул Мовсум Садыхович. — И хотя мне, как отцу, не следовало бы произносить их, признаюсь, иной раз трудно удержаться. — Почувствовав, что наступил момент перейти к главному, он спросил: — А каковы успехи Мариам в театре? — И тут же вкрадчиво добавил: — Кому, как не вам, Баджи-ханум, судить об этом! Вы ведь дали ей путевку на сцену!
— Мариам, — развитая, интеллигентная девушка. Не без способностей, трудолюбивая. Будем надеяться, что со временем из нее выйдет толк! — ответила Баджи: она искренне симпатизировала Мариам.
— Не без способностей, говорите вы?.. — Мовсум Садыхович кисло улыбнулся. — Отцу приятно слышать такое! Но… — выдержки у него не хватило, и он изменившимся голосом спросил: — Чем же объяснить, что вы так дурно относитесь к моей Мариам?
— Я?.. Дурно — к Мариам?.. — Баджи была поражена неожиданным поворотом беседы.
— Именно так.
— Вы заблуждаетесь, Мовсум Садыхович!
— Увы — нет! Я никогда не обвиню человека зря. У меня есть факты.
— Какие же факты?
— Мне известно, что у вас в театре намечаются новые постановки, в частности — постановка «Севили»… — начал Мовсум Садыхович, но Баджи, поняв, куда он клонит, не дала ему договорить.
— И вы решили, что я дурно отношусь к вашей дочери, потому что считаю справедливым поручить роль Гюлюш другой молодой актрисе? — Кивок Мовсума Садыховича показал, что она не ошиблась. — Конечно, родителям вполне естественно желать, чтоб их дети успевали, продвигались. И поверьте, Мовсум Садыхович, я сама от души желаю того же вашей славной дочке, моей ученице…
— Так чего же вы не даете ей ходу? — воскликнул Мовсум Садыхович.
— При всей симпатии к Мариам, я нахожу, что для роли Гюлюш у другой нашей молодой актрисы есть больше данных.
— Не уверен! — буркнул Мовсум Садыхович. — И надеюсь, вы убедитесь, что я прав! — добавил он угрожающе.
— Боюсь вас огорчить, но я не вижу оснований менять свое мнение, — сказала Баджи и сделала шаг в сторону. — Извините, я спешу на репетицию. До свидания!..
