Переделав все дела по дому, Жумабике отправилась к знакомой, живущей на другом конце аула, рассчитывая по пути встретить Шалкара, но наткнулась на него, едва отошла от дома.
— Здравствуй, Шалкар, куда спешишь?
— З-здравствуйте, апай, н-никуда, просто иду.
Парень не верил ни глазам, ни ушам, та о которой, он грезил последние десять лет, сама заговорила с ним и смотрит так ласково, что дыхание перехватывает.
— Пойдем погуляем, расскажешь мне что-нибудь интересное.
Шалкар застыл каменным изваянием, уставившись на улыбающуюся, ему, женщину. А через несколько минут, они не спеша шли по улице, парень рассказывал историю за историей, женщина с интересом слушала его.
Их случайные встречи, ставшие регулярными, нельзя было, конечно же, назвать свиданиями, но они стали вдруг, обоим необходимы, как воздух.
Однажды дала волю чувствам, расплакалась на его плече, скорбя о своей жизни и безответной любви. А он, приобняв ее одной рукой, вслушивался в бессвязный лепет и всхлипы, испытывая горечь с одной стороны — невыносимо было видеть слезы любимой — и в то же время, в душе затеплилась надежда, пришло-таки его время.
Сомнений не было, Шалкар любит ее той истинной любовью, перед которой меркнут все краски весны и отлетают, как сухая шелуха, ненужные слова. И чем больше, в ответ отзывалась теплым чувством Жумабике, тем четче осознавала невозможность их союза.
Наступил момент решающего разговора, тянуть с которым дальше было нельзя, она и так дала ложную надежду, ростки которой, необходимо было задавить на корню.
— Шалкар, дорогой мой, сегодня я хочу попрощаться с тобой. Нет, видеться мы с тобой, конечно, будем, в одном ауле живем, но без наших бесед и прогулок. Я благодарна тебе за них, но будущего со мной у тебя нет. Я старше тебя, у меня дети, муж и переступить через них, я не могу. Ты красив и молод, помнишь, я тебе говорила, твое счастье впереди, не со мной. Прости меня, я плохо поступила с тобой, но эти встречи, будто оживили мою душу, я не забуду тебя никогда. Прости, Шалкар, я забылась и почему-то решила, что у нас что-то выйдет, но с таким грузом, как у меня, нельзя начинать новую жизнь.
— Можно, Бикеш, можно, — обреченно говорил ей Шалкар, понимая бесполезность этих слов, — неужели, ты хочешь жить с человеком, который, я слышал, жестоко избил своего брата. Может, из-за детей переживаешь, так я обещаю, я стану им хорошим отцом.
— У них есть отец, и ты его не заменишь. Они его любят, и я не буду строить свое счастье на их слезах. Все, прощай, — с горечью проговорила Жумабике, про себя добавив: хвала Аллаху, никто не знает, что он, возможно, убил брата.
Она уходила, спускаясь вниз с холма, где и состоялся их прощальный разговор, а парень смотрел ей вслед, физически осязая, как уходит из его жизни любовь и надежда на счастливую жизнь. Он долго стоял, не шевелясь, а потом сел на холодную землю и обхватив голову руками, пытался унять пульсирующую боль.
Осенний воздух в степи, на пороге зимы, напоен особым ароматом чистоты и свежести. Степной простор и чистый прохладный воздух навевают простые мысли о сложном и вечном, если на душе покой и ее не терзают темные чувства. А когда сердце кровоточит от расставания с любимой, простые ценности незаметны и даже раздражают.
Вот в таком расположении духа, возвращался с поля Шалкар, мрачный и злой. Брел по улице, ничего не замечая вокруг и буквально наткнулся на мужчину, преградившему ему дорогу. Канабек, муж его Бикеш.
Шалкар неразборчиво пробормотал приветствие. Канабек кивнул.
— Как, там, тебя зовут, Шалкар, да?
— Да и что с этого?
— А что дерзишь, отца своего позоришь?
— Мой отец погиб на войне, не успел воспитать меня.
— Я тоже воевал и вернулся живой к жене и детям и…
— Ваша жена умерла, и ваш брат вернулся, и говорят. Пропал так внезапно, так что, если бы не вы, Жумабике была бы сейчас свободна.
— У тебя нет права называть ее по имени, щенок.
— Есть. Я люблю ее, знайте.
— Как не знать, если в нашем ауле не осталось человека, который бы мне об этом не намекал. Вот что, парень, как говорится. За многословием пустота, а мы с тобой даже не поздоровались при встрече, как полагается мужчинам.
Говоря это, Канабек протянул руку и Шалкар, с опаской, стал пожимать ее, чувствуя в рукопожатии соперника, немалую силу. Опасался он не зря.
Территорию между двумя рядами домов, лишь с натяжкой, можно было назвать улицей, слишком широкая и неровная. Рядом с дорогой, где они стояли, земля резко уходила вниз, образуя кювет и именно туда, Канабек столкнул Шалкара, перед этим резко дернув за руку.
Это оказалось не так легко, как думалось Канабеку, Шалкар был выше его ростом, на две головы и при этом, довольно худым и некрепким на вид, но он оказался из тех, которых, в народе называют, двужильными.
Шалкар скатился вниз, по мёрзлой земле, обошлось без увечий, благо одет был в теплую фуфайку и штаны, смягчившие его падение. Вставать не спешил, несмотря на спускающегося Канабека.
— Чего разлегся, вставай.
— Бейте так, ағатай, не стесняйтесь.
