Оба добровольно ушли на фронт. Жомарт погиб в первый же год войны, Раимбек с ранениями вернулся в Караганду. Устроился работать на железную дорогу, женился. Рассчитывал попозже поехать в Жанааркинский район, найти кого-нибудь из родных.
— Как же я счастлив, что нашел вас в добром здравии, родные вы мои!
Через пять лет после встречи с Раимбеком, все так же в городе, на вокзале к нему подошла незнакомая молодая женщина.
— Ата, здравствуйте, вы узнаете меня?
Это оказалось младшая дочь Айкена. В Караганде была проездом, уезжала в Алмату. Они присели на деревянную скамью, времени до прибытия ее поезда было достаточно, она коротко поведала о том, что стало с ее родителями, расспросила о житье бытье своих родичей.
Так, Толеутай-ата узнал о злоключениях второго брата и его семьи. В далеком тысяча девятьсот тридцать четвертом году добрались они до границы с Китаем, намереваясь перейти ее, но стали свидетелями ужасной сцены: советские пограничники на их глазах расстреляли таких же, как они перебежчиков-горемык: взрослых, детей и стариков.
Отец Айжан принял решение обосноваться, где нибудь в этих краях. Через несколько лет, перед войной его забрали в трудармию. Они с матерью слышали о нем разноречивую информацию: то ли он от тяжёлых работ скончался на шахте, то ли ушел на войну и сгинул там бесследно. Обе сестры, будучи подростками, работали на оборонном заводе, изготавливая на станках пули для винтовок.
Мать умерла, а она с сестрой в перебралась в Алмату. Там, каждая из сестер, вышла замуж. Видимо, тяжелый труд на заводе, был самым сильным воспоминанием юности, потому что, горько улыбнувшись, Айжан, как бы подытожила:
— За работу нам давали двести граммов хлеба и этого было так мало, мы все время хотели есть. Кто-то придумал стишок, я его часто вспоминаю. Ёш твой бога мать. Боқ ауыз айту жарамайды. Екі жуз грамм қара нан. Бір жеуіне жарамайды.
— Бедные мои, и вам горя хлебнуть довелось. О, Құдайым ай, чем же мы прогневили тебя? Но, хвала Всевышнему, война закончилась. Все беды позади. Мы живем сейчас в ауле, в большом доме, мой Канабек построил. Совхоз или колхоз, я их не различаю, Кокпектинский называется.
— Как будет возможность, aтa, мы приедем к вам в гости, и вы приезжайте!
— Конечно, дочка, с радостью встретим вас всех. Расскажи мне, светоч мой, какие думы-переживания занимали моего брата в то время, что он был с вами.
— Очень страдал он, ата, от того, что скитались мы, как перекати-поле, по всей степи. Песню услышал одну, как называлась она, он не знал, но часто напевал ее. Я теперь, вспоминая отца, в первую очередь, слышу эту песню. Грустная она, сочинили ее такие же казахи, как мы, горемыки, ищущие убежище от бед. Саму песню, забыла уже, помню только одну строчку.
Айжан прикрыв глаза, негромко пропела:
–Қара тұлпар қара томарға сүренді.
Эту единственную строчку, позже, в минуты душевных раздумий, напевал Толеутай-ата, сожалея, что не знает всей песни. В образе черного скакуна, обезножевшего в пути, виделся ему народ казахский, мечущийся по земле в поисках счастья.
Печальная участь, постигшая обоих братьев, заставила по-новому взглянуть на свою жизнь. Выходило, что несмотря на смерть жены и детей, лишения и невзгоды, он относительно счастлив, доживает свои дни в кругу семьи, окруженный внуками. Чего еще желать?
Эх, не зря казахи, боясь сглазить судьбу, никогда не хвалились своим счастьем. Думалось ему, что впереди у него долгие годы спокойной старости, но через год с лишним, домой вернулся из лагеря, не погибший на войне, Айнабек…
И печаль окутала его сердце, он узнал, как ненавидит младший сын своего брата и винит во всем отца.
Погружаясь в домашние хлопоты, Жумабике мыслями уносилась сначала в прошлое, чтобы затем, исподволь, подобраться к тому, что волнует ее сейчас.
Сегодня, например, она думала о своих соотечественниках, которым приходилось кочевать из года в год, вспоминала свою трудную юность.
Да нелегка жизнь кочевников, но в тысячу раз горше и тяжелее жизнь казахской женщины. Взять, к примеру такой вопрос, как содержание тела в чистоте. Сейчас хвала Аллаху, с этим получше. До войны приходилось ездить в город, в общественную баню. После войны построили общественную баню, уже в самом ауле. А раньше…
Летом еще куда ни шло, купались в речке, на озере, а зимой… Но это еще полбеды. Как же тяжело было достать воду для хозяйства, для готовки еды и прочего. Теперь жизнь, что ни говори, стала лучше, вода в колодце, питьевую воду привозит ата из города, муку можно просто купить в магазине и спечь хлеб. За работу в колхозе ей платят шестнадцать рублей. Все говорят, это мало, но это ведь лучше, чем ничего. Во время войны работали бесплатно, и никто не жаловался. Тем более, что муж её получает на шахте много денег. Правда, она им не рада, работа тяжелая и опасная, но он сам ее выбрал, можно, ведь найти и другую.
