Таким образом, Я буквально кричал о том, что он не какой-нибудь там пещерный шовинист по признаку пола. Что не считает женщину породой более низкой, слабой, а, напротив, признавал, что в иных аспектах социальной жизни славный пол может даже нехило перещеголять, переплюнуть и даже дать прикурить. К тому же Я тщательно чтил права и свободы, кстати, даже специально кем-то заботливо записанные в Конституцию, которую Я так любил полистать перед дремой, ведь отличное снотворное, дарующее законные сны. Короче, Я фактически являлся теневым агентом феминизма, проводником этих все еще таких озорных в наших неуклюжих краях идей, где могут помыслить свысока не то что о женщинах – о секундах!
Вы же знаете, Ева Адамовна, как наши тоталитарные дни толерантно прославились не только громкими прорывами в области нанотехнологий и успехами в сфере необычайного гостеприимства вообще ко всем, но и фактически полной реабилитацией гомосексуализма, приобретшего черты модного молодежного движения. Да, да, я пишу эти строки, рискуя прослыть старорежимным старообрядцем, категоричным консерватором, безнадежно отсталым от сутулых норм. Все перемешалось в доме Вавилонских! Есть ли жизнь на Марсе, нет ли – всем давно плевать. Но мы-то с вами знаем, Ева Адамовна, что на самом деле и на Земле никакой жизни нет. А только достоверная кажимость, затягивающая своей правдоподобностью. Простите, кажется, я опять наговорил слишком много очевидного, так что… Возвращаюсь к своему Я.
Я только хотел этим сказать, что необычайная лояльность и приверженность, жертвенность и самоотверженность, жесткая бескомпромиссность в борьбе за утверждение равноправия женского сословия, так противоречиво не приводила Я к личному счастью. Шелушащаяся изнанка тупикового мышления, наверное, и приводила к так называемому одиночеству, которое то и дело приключалось в жизни. Да что там «наверное» – наверняка. Я иногда настораживался, попадал под изнурительный самоанализ, много думая. Возможно, именно в один из таких мысленных дней к нему и двинуло понимание: «Как же так? Я же убежденный и плазменный феминист, но сами женьшени полагают меня женоненавистником…». Во мне словно бы уживаются две прямо противоположные сущности. Конфликт внутреннего с виноватым, смешного с внешним. Вот так оно и бывает, Ева Адамовна.
