Власть укрепилась, цензура снова лютовала, а традиция, она отжила свое. Новый шанс у авторов сказать свое, а не дозволенное слово, появился к концу Советской власти, в 80-ые, когда гайки снова раскрутились, на сей раз безвозвратно. В редких малотиражных изданиях, чаще порнографических или эротико-фантастических еще можно было повстречать занятные псевдонимы, но это было исключение, подтвердившее окончательную смерть правила. Газетная и журнальная публикация обрела свою историю, а потому, если у кого поднимется рука подписаться чем-то остроумным, это приведет нас не к улыбке над потешной подписью, но к исторической аллюзии. Вот впечатление и окажется смазанным. Уже в 90-ых это выглядело несуразным, ведь для налоговой все равно придется расшифровать псевдоним, заполнив кучу полей и столбцов, приложив справки и доверенности с подписями и печатями. Легкий слог не терпит казенности, а она, раз придя, если отступится от завоеванной ей области, то лишь на самое краткое время. Кроме того, сами издания ввели негласный запрет на особо воздушные псевдонимы, почитая их недостаточно солидными для их журнала, уповая на историю и былое прошлое, в котором подобное как раз дозволялось, но кто на это сейчас обращает внимание? Автор, помыкавшись по таким изданиям, начинает цензурировать подпись. Единожды был замечен писатель под именем Ветер с гор, но и он вскорости исчез с полок.
Тогда же на короткое время начали появляться женщины, пишущие под мужскими псевдонимами, произошел своего рода откат к маскулинным позициям в литературе, ибо как слабый пол может писать детективы или фантастику? Тут стоит вспомнить первые повести Светланы Тулиной, печатавшиеся под именем Пол Пауэрс, - разумеется, зарубежным, ведь это дань даже не моде, но необходимости почитать (в обоих смыслах) хорошую западную литературу, строжайше запрещенную на долгие десятилетия. Даже главный редактор альманаха "Полдень" Светлана Васильева, что далеко ходить, в начале этого века писала романы, именуясь Кайли Брайт, еще тогда не схлынула эта потребность во всем иноязычном, не насытился ей рынок.
Но веяние технического прогресса вернуло псевдонимам их былую свободу. Я говорю об интернете, ставшим не просто средой неподцензурного общения, но площадкой для высказываний и публикаций: речь, конечно, о тогдашних форумах, недаром у них оказалось такое название.
В девяностые всемирная паутина еще не могла всерьез носить такого громкого прозвища, далеко не все слои общества, даже не все государства подключились к ней. Но дух свободы и вольный стиль изложения наличествовал. Можно было без страха перед вирусами ходить по сайтам, читать сообщения и статьи, оставляя послания состоящие не только из букв, но и символов, к ним прилагающиеся. Еще одно неожиданное достижение того времени - эмодзи, невербальные характеристики предложений, часто придающим их особую окраску или меняющим начисто суть. Они столь прочно вошли в наш быт, что даже в обычном тексте хочется поставить улыбающийся или грустящий смайлик. Но пока автор себя пересиливает. Станет ли это традицией - посмотрим, а пока вернемся к псевдонимам.
Как и любая другая, сетевая свобода подарила возможность писать что угодно, и подписываться как угодно. Тем более, среда позволяла выкладывать не только и не столько новости, вести дневники, но и публиковать свои произведения любой длины. И тут проявился тот особый мир писателя, который может быть передан только через физический термин: его корпускулярно-волновой дуализм. С одной стороны, человеку всегда хотелось, чтоб о его талантах говорило как можно большее число людей, а с другой хочется отгородиться от подобного. А еще донести тот осколок внутреннего мира, который особенно подчеркнет произведения, придав им дополнительную окраску. Пожалуй, лучше всего это удалось блогам, с одной стороны это дневник наблюдателя, а с другой, кузница автора: только успевай читать новые поделки, соотнося их с происшествиями самого литератора. Как никто другой этим смог воспользоваться Сергей Лукьяненко, чей блог под именем Доктора Ливси не просто жив по сей день, но привлекает массу читателей и почитателей. И вроде бы автор знакомый и знаковый, а дневник, ведущийся от лица псевдонима, безусловно, добавляет нотку обобществленной интимности, делая читателя едва не соучастником всего с автором происходящего. Ведь потребность делиться ежедневными переживаниями, она такая заразительная. И всегда похожа на написание нового рассказа, а порой едва не отделима от творчества.
