— Я решил, что это как-то неправильно — мы ведь с тобой только на словах договорились. Надо бы делом подкреплять свои обещания, да? Вот я и подкрепляю. Как женишься на Крис — поставишь подпись, и всё будет твоё целиком и полностью. Ты этого разве не хочешь?
Змей-искуситель.
Нельзя сказать, что Сергей совсем уж не хотел вернуть фирму. Где-то глубоко внутри тлело это старое желание — совсем маленький уголёк, но он был. Однако это желание не шло ни в какое сравнение с желанием сделать счастливой одну рыженькую Ромашку.
— Юрий Алексеевич, я хотел вас спросить… Почему вы так и не женились?
Верещагин посмотрел на Сергея с изумлением.
— При чём тут это?
— Вы ответьте на вопрос, пожалуйста.
Отвечать отцу Кристины явно не хотелось. Изумление сменилось недовольством, но Мишин продолжал упрямо молчать, глядя на собеседника, и в конце концов Юрий Алексеевич сдался.
— Мы с женой прожили вместе двенадцать лет прежде, чем родилась Крис. Марина лечилась, никак не могла забеременеть. А когда всё же смогла, заработала себе кучу осложнений и десять лет назад умерла. Я просто не вижу рядом с собой другую женщину.
Сергей кивнул — он слышал эту историю от самой Кристины, только в более эмоциональном варианте. «Папа так любил маму, так любил!» — восклицала она.
О любви Верещагин, конечно, не сказал, но Мишину это было ясно и так.
— Тогда почему вы не хотите понять меня, Юрий Алексеевич? По голове стучите, контракты приносите. Я признаю — я дурак, что вообще затеял эту нашу с вами сделку. Полный придурок. Но на тот момент я ещё не знал, что в моей жизни вновь появится Рита. И что бы вы ни говорили — я не хочу обманывать Крис. Она хорошая девочка, я желаю ей счастья.
Верещагин скрестил руки на груди и нахмурился.
— Думаешь, кто-то сделает её более счастливой, чем ты?
— Уверен.
— Послушай, Сергей… Я же не запрещаю тебе любить другую женщину. Риту, Олю, Наташу… Кого хочешь люби. Чем плохо? И фирму вернёшь заодно.
— Я так не смогу. И Рита не сможет.
Верещагин отвёл глаза и пробормотал:
— Идеалисты грёбаные…
Только в этот момент Мишин смог наконец расслабиться — понял, что вроде бы получилось…
— А сами-то вы кто, Юрий Алексеевич? — рассмеялся он, возвращая бывшему будущему тестю договор на дарение. — Не идеалист разве? Жену ведь до сих пор любите, хоть и десять лет прошло. А Крис почему-то решили женить на человеке, который её так любить не сможет. Думаете, она менее достойна любви, чем ваша Марина?
Верещагин покачал головой.
— Упустил я её. Поначалу, пока Марина болела, мы с ней Крис избаловали, потом я горевал и тоже баловал… Так что теперь Крис милая, но звёзд с неба не хватает. Да и вообще ей слишком легко всё доставалось, не понимает она ценности некоторых вещей. Ты первая «вещь», которая вдруг взбунтовалась и не хочет сама плыть к ней в руки, поэтому дочка сейчас в большой растерянности.
— Может, это и лучшему, Юрий Алексеевич? Кристине ведь не всегда будет восемнадцать. И вы тоже… не вечны.
— Поэтому я и хотел её замуж выдать. Именно за тебя. Знал, что не обидишь, и сможешь обеспечить ей спокойную и счастливую жизнь. А то, что изменять будешь — ну так она о том и не узнала бы. Точно не передумаешь?
— Точно.
Они немного посидели молча. Сергей не знал, о чём он думает Верещагин, а сам он думал о том, что Юрий Алексеевич чем-то напоминает ему маму Ромашки.
Оказывается, любить своего ребёнка — этого мало. Нужно ещё совершать правильные поступки и говорить верные слова. Не ломать, не пытаться построить судьбу отпрыска по своим собственным представлениям, уметь принимать не только его достоинства, но и не недостатки.
Удивительно, как такие похожие ошибки приводят к настолько разным последствиям. Кристина — абсолютный ребёнок, избалованный до мозга костей. Хорошо, что совсем не злой…
И Ромашка — человек без детства, с целым клубком психологических проблем. Правда, там не только мама постаралась, но и Мишин. А мама была отправной точкой, началом и корнем всего.
Интересно, они помирились?
— Ладно, я пойду, — сказал Верещагин, вставая с табуретки. — Засиделся. Выздоравливай.
— Спасибо, — усмехнулся Сергей, а про себя подумал: «Вашими молитвами…»
Обожаю сидеть в постели, ничего не делать и лопать торт.
Вот только делаю я это крайне редко. И уж точно не при маме…
Но в этот раз мама и сама лопала «птичье молоко», усевшись рядом со мной. Принесла поднос с кухни, чтобы не испачкаться, и две тарелки со здоровенными кусками торта на них. И чай.
— Только подожди, пока согреется, а то у тебя горло, — сказала она, и я кивнула, признавая её правоту. Учитывая тот факт, что раньше мама никогда в жизни не разрешила бы мне подобное безрассудство, подождать, пока согреется торт — мелочи.
— Вкусно. Спасибо, мам.
— Да не за что.
Я, честно говоря, и не собиралась у неё ничего спрашивать. Наверное, боялась, что как только спрошу, эта новая мама исчезнет, и вновь появится та, которую я знала всю свою жизнь. Отберёт торт, уложит в постель, завернув в кокон, и начнёт бухтеть, какая я глупая и безответственная, и что бы я без неё делала.
Но мама заговорила сама.
